#Коллекционеры

Антон Ходько: «Работы должны находиться в поле зрения»

75        0        FB 0      VK 0

Начинающий собиратель о своем пути к современному искусству и его личном понимании

16.12.15    ТЕКСТ: 
Anton_Hodko_small_018

Aroundart.ru продолжает рубрику о коллекционерах российского современного искусства. Охватив многих известных собирателей, мы обратились к тем, чьи имена неизвестны широкой публике. В сегодняшнем выпуске – Антон Ходько. В интервью Анне Краснослободцевой он рассказал о своем пути к современному искусству и его личном понимании. 

Фотографии: Владислав Шатило

Анна Краснослободцева: Как вы начали коллекционировать современное искусство?

Антон Ходько: Я с осторожностью отношусь к термину коллекционер – у меня нет задачи собрать коллекцию. В какой-то момент мне стало важно, чтобы в моей жизни находились определенные произведения искусства, захотелось ежедневно с ними соприкасаться. Процесс узнавания новых художников, их работ кажется мне интереснее самого коллекционирования. В начале 00-х я побывал в Лондоне и после этого стал иначе смотреть на искусство: такое впечатление на меня произвело то, как оно было представлено в местных музеях и галереях. Я стал им интересоваться, и через какое-то время решил разобраться и понять, что я хотел бы иметь именно у себя дома. Когда у меня уже сформировался какой-то вкус, начался следующий этап: я стал смотреть, что из интересного мне доступно, что можно приобрети, сколько стоит. Это случилось где-то два года назад. Я стал изучать российский рынок, посмотрел российские галереи, их сайты, разобрался, кто с какими художниками работает, определил круг интересных для меня галерей и с ними уже начал взаимодействовать. Я столкнулся с тем, что получать информацию о том, как складывается ценообразование, трудно, и не всегда понятно, почему за этого художника просят именно такие деньги, и много это или мало. Существует информационный вакуум, приходится инвестировать много времени, чтобы разбираться, что хорошо, что плохо, а когда времени мало, приходится доверять галеристам, это уже история про доверие.

Anton_Hodko_small_017

Виталий Пушницкий. «Studio #10″, 2015 (слева) и «Прокрастинация #1″, 2015 (справа)

АК: Вы сказали, что импульсом для вашего увлечения искусством стал Лондон. А что именно вас там так впечатлило?

АХ: Я хорошо помню свое посещение Tate Britain. Я в то время почти ничего не знал о Тёрнере и Блейке, и их работы меня впечатлили. А в Tate Modern я вдруг понял, что на искусство можно смотреть по-разному. Мне понравилось, как там была выстроена сама экспозиция: работы располагались не традиционно в хронологическом порядке, они были структурированы тематически. Было интересно увидеть, что художники в разные периоды по-разному решали важные концептуальные вопросы, связанные с сущностными проблемами. В это же время я параллельно уже интересовался экономической историей, теориями различных циклов, которые у нас в России очень любят. Я читал Льва Гумилева, Питирима Сорокина («Социальная и культурная динамика»), Николая Кондратьева, чуть позже я с удовольствием прочитал Броделя, и все это стало срастаться в одну общую систему, мне стало важно смотреть, каким образом художник отражает само время со всеми присущими ему контекстами, и как меняются люди и искусство в зависимости от времени.

АК: Итак, вы вдохновлялись искусством западных стран, которое в общем-то уже давно стало классикой. Что же вас подтолкнуло к собиранию русского современного искусства?

АХ: Мне интересно то, что происходит именно здесь и сейчас. Я жду изменений в художественной парадигме, мне кажется, что в скором времени должны выработаться какие-то новые формы. К сожалению, когда я стал глубже погружаться в область современного искусства, я понял, что здесь не так много разнообразия, что совсем немногие российские художники делают сегодня что-то интересное. Есть великолепные мастера, но только с технической точки зрения, а не в плане их собственного видения мира и проработки новых идей.

Anton_Hodko_small_006

АК: А каких именно изменений вы ждете? У вас есть видение того, какие формы и смыслы должны появиться в скором времени?

АХ: У меня есть понимание того, с чем я хочу сталкиваться ежедневно, что я хочу приобретать, что я хотел бы видеть в работах художников. Я хочу, чтобы эти работы несли позитивный заряд. Художественная парадигма, связанная с демонстрацией человеческих слабостей, негативных форм развития общества, уже исчерпала себя, эту тему уже настолько хорошо изобразили и представили, что она перестала быть интересной.

АК: Но ведь в большинстве случаев художник говорит о том, что его волнует и что его окружает.

АХ: Такая точка зрения может существовать, но я считаю, что все это история про определенный фокус зрения: можно видеть жизнь так, а можно совсем иначе. Реальность может быть разной в каждый конкретный период времени, а художник вообще сам создает свою реальность, он формирует ее в соответствии со своими субъективными представлениями. В начале XX века жизнь была не лучше, чем сейчас, но тем не менее мы видим творчество художников авангарда, наполненное совсем другим зарядом.

Anton_Hodko_small_010

Ольга Чернышева. Без названия. Из серии «Жизнь в цвету». 2010

АК: Это был заряд, обусловленный настроениями, которые витали в воздухе.

АХ: XX век действительно сильно надломил людей, но и в Ренессансе вначале был подъем, который в середине XVI века сменился надломом. Караваджо смотрел на вещи уже иначе, чем, к примеру, Боттичелли. Но это не отменяет необходимости в бесконечном стремлении к поиску жизненной энергии.

Сейчас чувствуется некоторая усталость, современный человек загнал себя в рамки, и мои ожидания заключаются в том, что мы должны вернуться в точку Ренессанса, когда появилась вера в силу человека, но сохранялась и вера в трансцендентное. Потом человек перешагнул эту черту, перестал чувствовать внешние ограничители, но при этом не научился, как ему в этой ситуации себя вести. Именно поэтому вокруг так много негатива, который разрушает человека как такового. Это не приговор. На мой взгляд появление иной тенденции возможно, потому что накоплен определенный опыт, есть история попытки освоения человеком самого себя. Вернусь к теориям циклов: существует целый ряд ученых и экономистов, которые считают, что именно сейчас происходит существенный слом всего социально-экономического уклада, который может длиться 30–50 лет, а может проходить и быстрее. По моим внутренним ощущениям, сейчас действительно что-то меняется в глобальном смысле. С одной стороны, мы говорим, что человечество само себя загоняет в угол социальных боязней, язв, но с другой стороны, появляются попытки что-то с этим сделать, появляется некая новая ментальность, в бизнесе это становится уже достаточно общим местом, в приоритете оказываются различные социальные активности бизнеса, меняется взгляд на то, как должно быть устроено общество. В компаниях сейчас идет обсуждение вопросов о счастливом работнике, счастливом клиенте, возникает экономическая потребность видеть людей счастливыми, живущими в комфортной психологической среде. Есть много работ о том, что такое счастье, но счастье заключается как раз в способности человека достигать какие-то цели, которые он перед собой ставит, и это слабо коррелирует с достатком и даже с интеллектом. Продолжать историю о том, что у человека все плохо, что самого человека пора сдать на свалку – неинтересно, мы это и так знаем, нас в этом убедили гениальные художники, вопрос в том, что же дальше?

Anton_Hodko_015-16

Работы Ольги Чернышевой

АК: Вы четко обозначили, что хотите видеть в работах художников. А соответствуют ли произведения, которые вы приобретаете, вашим установкам и глобальным ожиданиям?

АХ: Конечно, отчасти они отражают мои взгляды, я нахожу художников, произведения которых я хотел бы видеть каждый день. Одна из таких работ – картина Ольги Чернышевой, которая является по сути принтскрином из фильма Довженко «Мичурин». Это поздняя работа Довженко, его первый цветной фильм, сделанный очень красиво. Несмотря на то, что фильм сильно порезан цензурой, несмотря на большое количество идеологических пассажей, он мастерски снят, и в нем остался ряд монологов, смысл которых заключается в желании Мичурина, развивая садоводство, менять среду и повседневность человека. Эта тема созвучна тому, о чем думаю я. Мы, кстати, видим, как меняется Москва в последние три года: появляются парки, на улицу удалось вытащить даже средний класс. Мы способны управлять той средой, в которой находимся.

АК: Все, что вы сейчас рассказывали, имеет отношение скорее к содержанию фильма, а не к самой работе Чернышевой. Она использует вполне конвенциональный для XX века прием апроприации. Как вы считаете, какие задачи она решала? Почему вам важно было приобрести именно работу Чернышевой, а не просто посмотреть фильм?

АХ: Я не знаю, какие задачи Ольга перед собой ставила, но я знаю, что она любит делать художественные работы с видео. А для меня в этой работе – целая игра контекстов. Во-первых, восприятие самой работы, которая, на мой взгляд, сделана очень хорошо с точки зрения выбранного сюжета, композиции. Во-вторых, в работе есть контекст – это кадр фильма, содержание которого я знаю, и это мне подсказывает какие-то идеи в отношении картины. Возможно, Ольга не думала об этом втором смысле, но для меня это так. Я стараюсь находить работы, с которыми можно вести длительный диалог, которые можно раскрывать шаг за шагом. К ней хочется возвращаться, а это важно, если ты видишь ее каждый день. Принципиально, чтобы работа была нескучной, с заложенным в нее эффектом длительного познавания.

Anton_Hodko_small_002

АК: А важно ли для вас быть лично знакомым с художником? И влияет ли такое знакомство на восприятие работ?

АХ: Мне всегда интересно познакомиться с художниками, поговорить с ними, узнать, что же они на самом деле думают, как подбирают сюжеты, композицию, какие задачи решают, но в коротком разговоре это сделать трудно. С художником важно и интересно иметь именно предметный разговор, а не просто интересоваться какими-то его планами. Общение должно быть насыщенным, я против шапочных знакомств. К таким разговорам надо готовиться, думать. Я стараюсь общаться, читать интервью с художниками для того, чтобы что-то понять. Современное искусство непростое, оно требует определенной подготовки и знаний. В России, в отличие от Запада, к сожалению, не учат думать о современном искусстве, понимать его. Если вы попадаете в любой западный музей, вы обязательно увидите сидящих в кругу школьников, которые рисуют, пишут, музеи наполнены активно думающими детьми. У нас такого нет, это непонимание современного искусства – от незнания.

Возвращаясь к разговору об общении с художником: важным и продуктивным стало для меня знакомство с Николаем Касаткиным, мне удалось побывать в его мастерской, посмотреть его работы. Когда ты общаешься с художником, и это общение удачное, потом эмоции от этого общения ты все равно переносишь на сами работы. Хотя знакомство с художником не означает, что я полностью разделяю то, что он видит сам в своих работах.

Одну из работ Касаткина – «Затмение осенью 1996 года» – мне удалось приобрести. С точки зрения моих личных критериев и понимания, это одна из лучших работ художника. Она наполнена энергией, на ней изображен женский силуэт на фоне солнца, это контрастное изображение, соприкосновение с солнечной энергетикой, прекрасно передано, и для меня является важным высказыванием. На картине есть четыре или пять планов, которые последовательно раздвигают границы, это хорошая живопись с огромной палитрой. Я просматривал много работ, что-то было доступно, что-то нет, а эта оказалась ближе всех.

Anton_Hodko_small_013

Виталий Пушницкий. Рука

АК: Кто вам еще интересен из современных российских художников?

АХ: Круг художников, который мне интересен, вырисовывался визуально. Я практически ничего не знал ни о самих художниках, ни о том, что они делают, позже стал читать литературу. Выяснилось, что серьезных художников совсем немного. На меня сильное впечатление произвело знакомство с работами Эрика Булатова, я много про него прочитал, это вполне себе ренессансный художник, работающий c проблемами перспективы, я не воспринимаю его как соцартового художника. Знакомство с Булатовым подтолкнуло меня к знакомству с творчеством других художников, работающих с текстом и словом, например, я с удовольствием познакомился с работами Дмитрия Пригова.

АК: А что о художниках настоящего?

АХ: Ну, вот мне нравится Ольга Чернышева, Виталий Пушницкий. Хотя, если смотреть на их творчество целостно, то его нельзя назвать очень оптимистичным. Ольга – это прекрасный «социальный антрополог», в поле её внимания попадают «обыкновенные» люди, жизнь которых благодаря её творчеству приобретает смысл, о котором они сами и не догадываются. Об этом прекрасно пишет Гройс. У Виталия, напротив, часто в поле зрения попадают неодушевленные предметы, величие которых осталось в прошлом, и теперь они соседствуют с новой реальностью, создавая для неё новые смыслы. Любопытно, тем не менее, что даже в его, на первый взгляд, меланхоличных работах присутствует оптимизм. Я однажды обратил внимание Виталия на минорное настроение одной из его последних работ (это было на Cosmoscow, а сейчас эта работа на выставке в Русском музее «Россия. Реализм. XXI век»). На что он ответил (не дословно): «Нисколько. Видишь этот солнечный свет на раме окна – это весна, я добавил его специально как знак надежды, зарождение чего-то нового». Это важно. Значит у художника тоже есть потребность в выражении какого-то оптимизма.

Anton_Hodko_small_009

Мне интересно то, что делает Илья Гапонов. Впервые я обратил внимание на его работы из «шахтерской» серии. Тоже, кстати, интересные размышления о человеке и труде. Но работа, которая есть у меня, из другой серии ­– «Фиатирский престол». Это смешанная техника, на заднем плане «Страшный суд» Фра Беато Анджелико. Это история про то, что человеческое поведение не соответствовало «установкам» Бога, за что люди и пострадали. Эта серия у Гапонова – такой вариант vanitas: на фоне Страшного суда появляются элементы человеческой жизни, гротескной и избыточной. Данная работа меня заинтересовала тем, что здесь есть стаканчик из «Старбакса», и это дополняет картину новыми смыслами. Пока существует компания «Старбакс», эта картина будет приобретать все новые значения по мере того, как этот бренд будет меняться. Как объяснил сам Илья, у него была следующая ассоциация: в «Старбаксе» существует формат, когда на стаканчике записывают твое имя, и потом, когда кофе готов, это имя выкрикивают, и по мнению Гапонова ­– это современная евхаристия, такая мутировавшая форма причастия. Фрукты на картине не являются символами в голландском смысле, но олицетворяют праздность и увядание одновременно. Когда мне попалась бизнес-литература по «Старбаксу», я нашел много дополнительных аналогий, это та ситуация, когда художник подмечает элементы, которые оказываются еще глубже. «Старбакс» действительно является одной из канонических компаний, которая постоянно используется как бизнес-кейс. Я прочитал в одной книге, что основатель компании Говард Шульц описывается почти как Мессия, который принес идею в компанию, и у него было два помощника, которых просто напрямую называют апостолами. Есть еще один момент: модель «Старбакса» строилась как третье место между домом и работой. Раньше таким местом была церковь. А сейчас мы приходим за тем же самым в кафе, мы берем стаканчик с кофе и что-то обсуждаем, только не с Богом, а в лучшем случае друг с другом, чаще с компьютером. Работа Гапонова говорит нам, что мы уходим от каких-то трансцендентных истин, что нужно вернуться и найти новый способ совмещений.

У Гапонова не так много работ, но мне кажется, что у него хороший потенциал. Он сам из Новокузнецка, шахтерская тема очень сильна в его работах, и они сильно отличаются от серии «Фиатирский престол». Сейчас он работает в Санкт-Петербурге.

Кроме Ильи, в Санкт-Петербурге я познакомился с Иваном Плющом, с Ириной Дрозд, Татьяной Подмарковой, и все они тоже отличные художники.

Anton_Hodko_small_012

Илья Гапонов. Фиатирский престол. 2010

АК: Кого вы можете отметить из молодых?

АХ: Я осторожно отношусь к творчеству совсем молодых художников, но недавно меня заинтересовал художник Иван Новиков. Мы встретились, пообщались. Он большое внимание уделяет теме экологии и экосознания. Но не столько в смысле сохранения природы, сколько как первоисточник материи, он пытается найти какое-то протоначало в цвете, в материале, который используется для произведения искусства. Если я, конечно, правильно его понял. Он очень увлечён различными техниками, которые он использует при создании работ, и в меньшей степени – визуальным результатом. В моем понимании, картина – это все-таки результат действия художника, неважно фигуративное это искусство или абстракция. Когда ты даешь природе формировать контекст, возникает вопрос, является ли это художественным жестом. И, если – да, то, что он означает? Искусство – изобретение человека, способ его самовыражения.

АК: А как же концептуализм, как же лэнд-арт?

АХ: Но тогда мы уходим в то, что форма донесения идеи должна быть адекватна самой идее, и если я об идее узнаю из брошюры или из слов куратора выставки, то это вызывает сомнения. Идея должна считываться. Это сложно сделать, особенно если представлять идею в виде материальных форм, но в этом и заключается задача художника: найти такой способ трансляции, когда бы она считывалась и без искусствоведов, на уровне смыслов или эмоций. Но работа Новикова все-таки очень важная. Мало кто этим занимается. Экологические вопросы, связка с Камбоджийской историей – все это интересно. По сути, что там произошло? Была совершена попытка культурной экспансии французами, и она не удалась, и то, что я увидел в работах, на фотографиях – то, как природа, почувствовав, что человек перестает вести свою борьбу, тут же возвращает свое. Человек находится в борьбе с природой, нравится нам это или нет. Мне вспоминается Вернадский, у которого есть работа «Ноосфера земли» 1938 года, где он достаточно справедливо говорит о том, что любые органические вещества, «живая материя» как он это называет, все мы боремся за одни и те же ресурсы, необходимые для жизни: за кислород, пространство для размножения, пищу, энергию солнца. Эти ресурсы есть, но в ограниченном количестве, и как только мы перестаем захватывать свою часть, природа возвращает свое обратно. Те изменения, которые человек вносит в природу, необратимы, и формируют качественно иное состояние этой природы. Но для человека, безусловно, стоит вопрос нахождения баланса отношений с природой. Я надеюсь, что Иван будет развивать эту тему, эволюционировать и находить интересные формы художественного выражения этих идей.

Есть ещё несколько молодых художников, творчество которых мне интересно: Александр Плюснин, Наташа Тарр, Александра Паперно, Евгений Антуфьев, Иван Горшков. Вообще, сейчас появляется много молодых, интересных художников, за которыми очень интересно наблюдать и с которыми интересно общаться.

Отдельно хочу отметить работы ребят из Recycle, которые мне очень нравятся. Прекрасное художественное решение, умно, актуально. Они уже получили заслуженное признание. Интересно, что будут делать дальше.

Anton_Hodko_small_014

АК: С какой работы началась ваша коллекция?

АХ: Первая работа, которую я приобрел, – «Рука» Пушницкого. Я пересмотрел много его работ, что-то нравится больше, что-то меньше. В данном случае это прекрасное сочетание художественного решения с простой, но очень метафоричной символикой.

Выбирая свою первую работу, я столкнулся с тем, что современные художники любят масштабные работы, если работа меньше двух метров, уже не то. И это проблема: вписать такие работы в пространство современной городской квартиры непросто.

АК: Вы все свои работы вешаете?

АХ: Да, для меня это важный момент, я считаю, что работы должны находиться в поле зрения. Я тщательно отношусь к выбору и темпу формирования коллекции, я не хочу, чтобы картины стояли за шкафами, я считаю, что работа должна работать, важно с ней соприкасаться, иначе это простое обладание картиной, мне это не интересно.

АК: Что вам дает это соприкосновение? Прочему недостаточно сходить в музей или в галерею и там посмотреть на произведения?

АХ: В галереях я бываю не каждый день, а я хочу постоянно находиться в среде, в которой присутствовала бы энергетика любимых работ. Я задумался и понял, что из всех форм искусства, которые сегодня присутствуют, живописное искусство стоит особняком. Музыку мы можем послушать в неживом исполнении и получить от этого удовольствие, передача звука достигла определенных вершин, то же самое касается видео, кино, все это доступные формы, которые можно потреблять в цифровом формате. Живопись, если она не создана специально для цифрового формата, потребить таким образом все же нельзя. Мы можем вывести на плазменную панель работу, но такого ощущения, как от непосредственного соприкосновения, ты не получишь. Живопись оцифровать невозможно.

Николай Касаткин. Солнечное затмение в октябре 1996. 2001. Холст, масло. 80х100. Собрание Антона Ходько, Москва

Николай Касаткин. Солнечное затмение в октябре 1996 года. 2001 

Добавить комментарий

Новости

+
+
26.09.17
25.07.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.