Сергей Гридчин: «Никто не знает, как разрастется твой дом за десять лет».

211        0        FB 0      VK 0
09.03.11    ТЕКСТ: 

Интервью с владельцем творческой лаборатории и загородной арт-резиденции «Гридчинхолл» Сергеем Гридчиным

– Как возникла идея создания некоммерческого и не совсем галерейного пространства Гридчинхолл?
NB.
Арт-центр (галерея, выставочный зал, резиденция художников) Гридчинхолл был открыт осенью 2009 года.

– Мне всегда была близка и понятна сфера искусства и не только современного. Хотелось участвовать в творческих процессах. И я решил создать некоммерческий проект, основанный на своих собственных ресурсах. Рассматривать Гридчинхолл как коммерческое начинание невозможно, хотя я был бы не против, если бы у моего проекта на данном этапе появились спонсоры. Однако совершенно объективно нынешняя ситуация говорит о том, что спонсоров практически нет, и мне понятно почему: в России нет законодательного проекта для подобных спонсорских поддержек. Даже при наличии интереса у крупных бизнесменов, глав каких-нибудь компаний, невозможно на законодательном уровне урегулировать деятельность спонсорских инвестиций.
Как менеджер я думал, что было бы логично, делая резонансные проекты, привлекать и других соучастников: власть, спонсоров, меценатов, но в нынешних условиях после кризиса интерес к искусству резко упал, в целом как всегда удар на себе ощутила именно сфера культуры, на нее стало меньше выделяться денег.
На любой культурный проект, чтобы он получился хорошим и качественным, необходимо потратить огромное количество ресурсов: денег и времени. И любой коммерческий или финансовый директор скажет, что если проект стоит условно 100 рублей, то на его реализацию придется потратить 150 как минимум, так как нет такой статьи расхода в бухгалтерии как поддержка культуры. То есть законного безболезненного для бизнеса права потратить 100 рублей в России нет, поэтому сначала нужно заработать 150 рублей, заплатить с них налоги, и только потом можно их потратить. В советские времена был совсем другой механизм, тогда государство обязано было тратить деньги на культуру в разных ее проявлениях, начиная с детских праздников. Сейчас этих механизмов нет, сейчас каждый сам за себя.

– Но Вы не побоялись создать свой некоммерческий проект. 

– Да, это был риск, но мне этого хотелось. Всегда есть два пути: либо все изучить, как организовать и наладить работу своего начинания; либо воспринимать это как стихийный процесс, как строительство своего дома, когда ты не знаешь, сколько этажей тебе может понадобиться. Лично мне хватит и одного, но как твой дом разрастется через десять лет, никто заранее не знает. Так и с моим проектом: у меня были личные ресурсы, и я решил их потратить на интересующую меня сферу жизни, но просчитать все ходы я не могу – это живой процесс, участвуя в котором ты получаешь необходимую информацию для дальнейшего развития. А раньше мне эту информацию приходилось где-то «выкапывать», вычитывать, узнавать, и то не факт, что, изначально обладая всеми знаниями и премудростями, у меня бы все идеально выстроилось. Все нужно постигать эмпирическим путем.

– Ваш проект некоммерческий, но все же интересно было бы узнать, занимаетесь ли Вы продажами работ своих художников или планируете в будущем?

– Нет, изначально акцент на продажу не делался, вообще я даже и не хотел бы этим всем заниматься, мне гораздо интереснее делать яркие выставки, приглашать гостей. Мне бы не хотелось выставлять хорошо продаваемых коммерчески успешных художников, гораздо интереснее привлекать авторов с оригинальными проектами, придумывать какой-то сценарий выставки (например, на персоналке Сергея Воронцова выступали группы «Гроздья Виноградовы» и «Среднерусская возвышенность»), тогда проект имеет больше шансов «прозвучать».

– Почему раньше Вы выбирали признанных художников старшего поколения, они были Вам ближе и понятнее? А теперь появились молодые: живописец Олег Хвостов, художник-фотограф Мария Агуреева.

– Олега Хвостова я бы не назвал молодым художником, он уже художник с опытом и стажем. Мария Агуреева действительно молодая энергичная девушка с большим творческим потенциалом (выставка Марии Агуреевой «Формоцвет» – совместный проект галереи Гридчинхолла и галереи AlGallery (Санкт-Петербург), проходит с 13 февраля — 20 марта 2011). Я ее не искал, Марию мне посоветовал мой давний друг Дмитрий Шорин, и я заинтересовался ее работами. Конечно, ей еще нужно дорасти до большого мастера. Однако Мария искренний, честный и энергичный художник, и она создает абсолютно яркий продукт, поэтому я сделал ее небольшую персональную выставку в нашей галерее, а в основном пространстве продолжается выставка Олега Хвостова.
NB. Мария Агуреева раскрашивает яркой гуашью предметы и тела моделей, а затем их снимает на цифровую камеру. Восемь интересных своим композиционным строем фоторабот представлены в галерее Гридчинхолла, и все они, к слову, уже проданы.

– На сайте Гридчинхолла написано, что Ваш проект представляет «пространство для межкультурного обмена». Вы сотрудничаете с какими-то заграничными коллегами или представляете свои проекты за рубежом? 

– Была такая форма культурной жизни, когда наших художников и ученых посылали учиться за границу, это считалось нормальной практикой. Отправляли самых талантливых, и делалось это за счет казны и поддержки меценатов, система обучения была хорошо отлажена. Сейчас эта форма деятельности существует, но не в России. Было бы не плохо наладить это и у нас, только заниматься этим процессом должно не частное лицо, а Министерство культуры, прямая обязанность которого защищать и поддерживать новые инициативы, помогать развиваться новым институциям, а не проявлять антагонизм к актуальному искусству.
Почему-то во Франции власть понимает, что нужно тратиться на культуру, на детские и спортивные площадки, на поддержку хора бабушек, и на художников. Там люди осознают, что любая небольшая поддержка в масштабах всей страны формирует стиль жизни, включая и провинцию, а у нас провинция слишком сильно оторвана от жизни центра. В Европе все уже веками отлажено: молодой художник получает гранты. Как раз подобная форма загородной арт-резиденции могла бы стать хорошей базой для осуществления межкультурного обмена, чтобы наши деятели культуры могли знакомиться здесь с заграничными деятелями и наоборот.

– То есть Вы приглашаете в Гридчинхолл европейскую публику?

– Только своих личных знакомых или просто приятелей знакомых из своего обширного художественного круга. Но на официальном уровне это пока не работает. Хотя я был бы не против приезда к нам интересных творческих личностей с Запада. Ведь если наши художники будут ощущать свою приобщенность к мировому художественному процессу, они скорее смогут производить качественный продукт. Но для того чтобы мне приглашать стоящих гостей с Запада, нужно потратить много сил на их поиски, наладить эту систему – халявщиков везде хватает. Опять же нужно это будет согласовать с местной властью, чтобы делать официальные приглашения не лично от себя, а от властных структур. И было бы замечательно, если бы такая практика стала частью политики государства, чтобы они тоже были заинтересованы в пребывании иностранных деятелей культуры у нас в «резиденциях».
Если это осуществится, Гридчинхолл сразу превратится в некую солидную институцию, в которую станет интересно попасть многим, в том числе и иностранным гражданам. Мы бы организовали открытый конкурс, пригласили бы жюри, отобрали лучших современных художников, и совместно с ними создали интересные масштабные проекты в нашем выставочном зале. Это был бы настоящий творческий процесс, по типу работы крупных государственных институций, с той разницей, что это мой личный, то есть, частный проект. Мне кажется, тогда искусство стало бы восприниматься в России иначе.

– А почему сейчас не ввести конкурсную систему отбора художников? У Вас на всех проектах есть приглашенные кураторы, которые могут помочь при отборе.

– Да, но для организации конкурса нужно проделать большую работу, к тому же постоянный куратор мне не нужен. В начале своей деятельности мы сотрудничали с Михаилом Сидлиным, а теперь думаем так выстроить свою политику, чтобы сотрудничать с другими выставочными пространствами. Например, скоро открывается выставка наших красных человечков в Сколково.

NB. На данный момент Гридчинхолл выполняет роль некой «творческой лаборатории» по созданию интересных и ярких проектов для дальнейшего их распространения в иных культурных пространствах.
Примером может послужить недавно открывшаяся в Школе управления Сколково выставка прошлогоднего проекта Гридчинхолла «Red People. Арт-конструктор» группы Pprofessors (Андрей Люблинский и Мария Заборовская).

– Во время подготовки к выставке художники по нескольку месяцев живут здесь, Вы сами называете Гридчинхолл «загородной резиденцией для художников». Расскажите, такой вид творческой подготовки к выставке и совместной работы подразумевался Вами с самого начала? 

– Да, просто я изначально хотел поддерживать художника во всем, помогать ему, не у всех из них есть свои мастерские. А почему бы не помочь пусть и малоизвестному, но талантливому молодому провинциальному автору. У меня сейчас, например, проживает художница Алена Шаповалова из Владикавказа, недавно мой друг-художник Дмитрий Шорин делал здесь работу форматом 2х3 м для выставки в ММСИ, потому что у него нет своего пространства для создания столь масштабного произведения.

– В Гридчинхолле есть некоторое противоречие: с одной стороны, сама местность по-русски живописна, на открытиях царит атмосфера домашнего уюта. Но при этом образцом для Вас стали европейские практики арт-резиденций. Можно сказать, что Вы первый, кто сделал такой проект в России. 

Возникает вопрос, что преобладает в Гридчинхолле, европейская традиция или все же здесь привнесена какая-то отличительная «русская» черта? 

– Пожалуй, единственная отличительная особенность любого проекта в России – это непросчитываемость, непредсказуемость его развития. Здесь никогда нельзя заглядывать далеко в будущее, все может очень быстро измениться, например, та же самая смена политики власти. Никто точно не скажет, но если сейчас сняли Лужкова, то многие культурные проекты, поддерживаемые им и его сторонниками, могут просто закрыться или исчезнуть. Заинтересованным в их жизнедеятельности людям придется налаживать новые связи, приспосабливаться к новой власти, а это не делается за один день, и не факт, что их стратегии сработают.

– Наверное, Вы немного в душе авантюрист, взять хотя бы проект группы Pprofessors с их красными человечками, последний на крыше здания уже воспринимается как символ Гридчинхолла. (Скульптура «красного человечка» на берегу реки Истра была демонтиована местными жителями – прим автора).
Хочется спросить, какие взаимоотношения у Вас с местными жителями, ведь они не очень-то принимают современное искусство? Как в таких условиях создавать подобные проекты, если в России в отличие от Запада его не могут оценить? Вас это не огорчает? 

– Вандалы есть везде, и я готов к непониманию и неприятию, ведь это тоже показатель уровня культуры в стране. Даже если мы соберем всех живущих здесь в округе людей и попробуем что-то обсудить, то к консенсусу не придем. Никто даже ничего обсуждать не станет, просто это глубоко въевшаяся «совковая» традиция: сиди дома и не вылезай, целее будешь. Даже если посмотреть в целом на ситуацию в мире, то понятно, что люди в Египте и Тунисе многие вопросы обсуждают коллективно на улице. У нас же, но это мое частное субъективное мнение, неправильно происходят реакции в обществе, не те механизмы срабатывают.
У нас здесь есть церковь, а внутри нее была и есть библиотека, но половина деревни даже не знает о ее существовании, а других это не интересует. Так ведь эта библиотека могла бы стать точкой пересечения людей, только кому это нужно? Сейчас появилось новое поколение людей, любящих только просмотр телевизора и мечтающих о сладкой жизни, которая вот-вот со дня на день на них упадет, никому и в голову не приходит прилагать усилия. А еще у меня есть друг-художник академик, уехавший жить в Прованс, его там все местные жители уважают за то, что он русский художник, гордятся им, толком даже не вникая в тонкости его творческой деятельности. Их греет сам факт, что перед ними культурный и талантливый человек, и местные власти его поддерживают.

– Почему же Вы решили создать свой проект в России, осознавая то, что мало кто отважится его поддержать?

– Пожалуй, проект загородной арт-резиденции – это утопический проект, но это еще и надежда на лучшее, попытка улучшить художественную жизнь России. Да и потом, я всю жизнь прожил в Москве, мне в другом городе было бы неинтересно что-либо создавать. Возможно, было бы здорово его расширить, сделать что-то подобное в Англии или Италии, поживем-увидим. Но начинать нужно отсюда, наладить процесс здесь.

– Расскажите, в чем на Ваш взгляд принципиальное отличие работы некоммерческого проекта от работы коммерческой галереи, ведь у некоторых из них есть свои филиалы на Западе? И почему на ваш взгляд некоторые проекты невозможно осуществить в галерейном пространстве? 

– По мне было бы лучше заниматься чисто некоммерческим проектом, когда ты находишься в процессе сотворчества с художником. Но тогда продукт может получиться абсолютно непродаваемым, поэтому я уже решил параллельно заниматься галерейным бизнесом. Ведь для того, чтобы получился хороший проект, над его созданием должна потрудиться большая команда: кураторы, пишущие искусствоведы, пиарщики и сам художник. Но в галерейном случае они полученную прибыль делят между собой. А если у нас есть некие ресурсы, неважно от кого: от власти или от спонсоров, то проект будет и дальше жить своей жизнью, и он по сути своей останется некоммерческим, к чему я и стремлюсь. Хорошо бы, чтобы такая практика приобретала большие масштабы по всей стране. А галерея – это «магазин искусства», и ресурсов мало у галереи. Сейчас, к сожалению для себя, я понимаю, что мне тоже придется заняться продажами, параллельно развивая галерейную историю, потому что нет у нас ни спонсоров, ни поддержки власти – нет ресурсов извне. А художника надо чем-то кормить. Сегодня и продавать картины сложно, покупателей значительно стало меньше, так что все это сомнительный бизнес.

– Да, но благодаря такому личностному подходу к каждому проекту¸ у Вас всегда получается полностью «раскрыть» художника. Думаю, причина не только в том, что это персональные выставки, может быть, причина успеха ваших выставок – в деревенской атмосфере? 

– Безусловно, это важный фактор, это такой «домашний прием» – фирменная карточка, мне бы не хотелось утратить «клубную атмосферу посиделок». И галерейный формат был бы для этого маловат, узок. А хочется же получить какой-то широкий резонанс, хочется получить признание своего проекта, нужно, чтобы он прозвучал, а иначе никакого удовлетворения от работы не будет. У меня все же нет масштабных амбиций, например, дорасти до размеров какого-нибудь музея, завоевать провинцию, как это произошло с проектом Марата Гельмана в Перми. Все же мой проект существует на мои собственные резервы, и превращать его в какой-то мощный механизм, в сложную институцию пока не стоит, иначе рискуешь потерять свою свободу. Получится, что твой проект тебя же и поработит.
Нет у меня таких сил на региональные проекты, также как и на участие в разных мировых ярмарках надо очень много сил, постоянно с кем-то общаться, жить в разъездах. Мне нравится моя резиденция, где я и живу и работаю, а ко мне в гости приезжают на чашечку чая. Для меня очень важно комфортное существование в условии «свободных мастерских», которое я себе могу позволить.

– Насколько я знаю, в одном из интервью (http://www.openspace.ru/art/events/details/14578/) Вы говорили о том, что хотите организовать фонд, для того, чтобы поддерживать художников. К тому же у Вас есть и некая просветительская деятельность в Гридчинхолле – это занятия по академическому рисунку и живописи. Как бы Вы сами охарактеризовали свою деятельность? Можно ли Вас назвать альтернативным коллекционером или новым меценатом?

– Занятие живописью в Гридчинхолле возникло из-за моего соседства с потомственными преподавателями Строгановки, и в данном случае я просто предоставляю людям место для их деятельности, в которую не вмешиваюсь, как собственно и в работу каждого художника, у меня временно проживающего. Когда-то я был коллекционером, но коллекционирование – это тупик, для собрания коллекции нужно иметь свою цель, какие-то амбиции вроде как посоперничать с Лувром. Это глупо, мне все же интересно заниматься более творческой деятельностью. Мы много сил тратим совместно с художниками, и в качестве условной компенсации художник оставляет мне одну из своих работ в коллекцию, так было с Дмитрием Гутовым. Но в этом случая я не воспринимаю эти работы как некую коллекцию, для меня это скорее важный артефакт истории совместной работы.
Меценатом я тоже не могу себя назвать, я сам не отказался бы от гуманитарной помощи других «меценатов», у которых ресурсов побольше. Что же касается фонда, то он необходим как раз для выстраивания грамотного разговора с властными структурами. И я готов к диалогу, потому что хочу и дальше заниматься интересной для меня сферой деятельности и хочу, чтобы она как минимум стала самоокупаемой. Просто я больше ничем не хочу заниматься.
Для создания фонда мне нужно создать некий механизм, чтобы затем спокойно общаться с местными красногорскими властями на официальном уровне. Фонд или та же общественная организация – это просто некая институция, через которую можно будет осуществлять общение с властью, запускать необходимые процессы. Может быть, они смогут по договоренности передать мне закрытую ныне библиотеку, а мы там откроем школу живописи. Сейчас фонд уже зарегистрирован как юридическое лицо, но к кому мне обращаться от ее имени мне пока не ясно. Могу сказать только одно: наша деятельность кипит, будем двигаться вперед к своей «утопической» мечте.

Текст Марии Калашниковой

Добавить комментарий

Новости

+
+

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.