#Горшенина Алиса

О культурной работе как антивоенном сопротивлении: беседа с Алисой Горшениной

1 186        0        FB 0      VK 1

Беседа с художницей Алисой Горшениной о смелости высказываться против войны, о цензуре, о переводе культурной работы в антивоенное сопротивление.

09.03.22    ТЕКСТ: 
Алиса Горшенина, «Нет войне», 2022. Художественная акция, Нижний Тагил.

Алиса Горшенина, «Нет войне», 2022. Художественная акция, Нижний Тагил.

Егор Софронов: Наша встреча инициирована Высшей школой экономики, ее выставочным залом, который инициировал серию мастер-классов с художниками, в том числе с тобой — для передачи опыта студентам. Тебя сочли важной и вдохновляющей для того, чтобы передать навык и видение новым культурным деятелям. Изначально, еще до начала военной агрессии против Украины, речь шла о спецпроекте с порталом aroundart.org для распространения сведений о программе Высшей школы экономики и ее галереи. Но вскоре выяснилось, что Вышка отказывается от этой идеи. Это сопровождалось сообщением о том, что это — твое решение.

Алиса Горшенина: Но это было не мое решение. (Смеется.) Это было не мое решение. Я просто вообще не знала о том, что планируется интервью. Не знаю, как так получилось вообще. Почему именно так. Но, наверное, ты видишь по уровню активности в соцсетях, что я, наоборот, сейчас пытаюсь использовать любую возможность, чтобы высказаться против войны. При этом я понимаю, что я не могу насильно подставлять людей, которые не хотят высказываться или не могут. Поэтому, конечно, очень странная история, где, с одной стороны, я могу понять вообще опасения людей говорить сейчас что-либо, особенно в учреждениях, но, с другой стороны, я и не могу этого понять, потому что мне кажется, что сейчас должны говорить все.

Е. С.: Твои посты в Инстаграме просматривают десятки тысяч людей. Ты сразу же, с первого дня вторжения 24 февраля начала публично высказываться в опротестование войны против Украины и необходимости культурной работе и художественному сообществу занять четкую позицию и перестроить свои активности на антивоенное сопротивление: позиция, которой придерживаемся и мы и пытаемся видеть распространение этого на всю культурную работу вообще. То есть видеть перестройку программ и любых активностей: критики, кураторства, художественного производства, творчества или курирования мероприятий на публичное гражданское сопротивление военной агрессии. Это было именно так предъявлено, призвано и мной, и Еленой Ищенко в адрес Высшей школы экономики в общей с тобой переписке. Как ты думаешь, возможно ли напоминать о такого рода публичном призвании, оказывая давление на институции? Помимо того, чтобы высказываться индивидуально для художников и всех остальных культурных работников?

Алиса Горшенина, «Нет войне», 2022. Художественная акция, Нижний Тагил.

Алиса Горшенина, «Нет войне», 2022. Художественная акция, Нижний Тагил.

А. Г.: Это естественно очень сложный вопрос, потому что когда я говорю за себя, то я несу ответственность только за свои слова. Поэтому это моя ответственность, и я спокойно себя чувствую, понимаю, что если что, то будут разбираться лично со мной. Вместе с этим не уверена в давлении. У меня просто есть внутри надежда на то, что институции будут вести себя сами так же, как, допустим, я высказываюсь. Я, на самом деле, не пыталась ни разу ни на кого давить. Видела некоторые посты от «Гаража» — у них была довольно четкая позиция, как и от других музеев. Мне честно очень тяжело судить, потому что я не знаю, в какой ситуации находятся люди, которые работают в государственных учреждениях. Мне все это незнакомо. Я ни разу не была частью государственного учреждения, не оказывалась в такой ситуации, когда в стране такая сильная цензура, поэтому я не могу вообще представить, как они себя ощущают. Кто-то, например, решается подписать открытое письмо, или я видела, что Высшая школа экономики выпустила заявление. Я не видела, кто его подписывал, но там достаточно много было подписей. То есть там есть люди, которые активно высказывают свою позицию, те люди, которые прямо там работают. Поэтому я подумала, что мой мастер-класс может существовать дальше. Я увидела в их открытом письме некую поддержку своей позиции, поэтому я чувствовала себя нормально, когда принимала решение не отменять мастер-класс, продолжить его.

Е. С.: Встает вопрос о призыве других, институций к взятию ответственности, о призыве примкнуть к антивоенному сопротивлению. Ты ведь первопроходица в этом плане со своей прошлогодней акцией «Циркенале» с протестом и даже призывом к бойкоту Уральской биеннале по причине поддержки…

А. Г.: Только не бойкот.

Е. С.: Хорошо, с протестом и требованием от Уральской биеннале отказаться от поддержки жестокого обращения с животными в учреждении Росгосцирк, которое не соответствовало этическим стандартам уважения к жизням, которые декларируется современным искусством. Это была довольно яркая акция, поддержанная широко. Наверное, в том числе благодаря ней тебя пригласили вести мастер-класс. Но в конце-концов, поддержка твоей позиции, предоставление тебе платформы не оказались полноценными.

Ты можешь рассказать вкратце про решение совместить творчество с активизмом? Было ли это начато спором с Уральской биеннале? или и раньше ты видела гражданскую сторону общественной вовлеченности художественного производства для себя?

Алиса Горшенина, «Эксплуатация животных и искусство — несовместимы», 2021. Художественная акция в рамках флешмоба #циркеннале, Нижний Тагил.

Алиса Горшенина, «Эксплуатация животных и искусство — несовместимы», 2021. Художественная акция в рамках флешмоба #циркеннале, Нижний Тагил. Кампания проводилась совместно с Лелей Нордик, Ксенией Пешехоновой, Натальей Тихоновой.

А. Г.: Для меня это была вынужденная мера, потому что я всегда старалась отделять свое искусство от социальной роли и позиции. У меня долгое время получалось. Я будто бы даже специально отделяла свое искусство и пыталась представить это как какой-то отдельный мир, в котором я могу существовать, и в котором нет ни политики ни, в общем, всего плохого, что есть в обычном мире. Но не получается так долго жить, потому что политика влияет на всех, и есть очень много ситуаций и факторов, которые на меня влияют. Я просто в какой-то момент поняла, что я не могу их отделять. Именно сейчас у меня произошло полноценное слияние активизма и искусства. До этого я, допустим, участвовала в нескольких акциях в поддержку Юли Цветковой, и там я использовала свои художественные работы. Параллельно с этим я выходила на митинги за Навального, но не как художница. Это я была больше как человек, гражданка России. Потом, когда случилась эта ситуация с цирком, я поняла, что здесь я действую как раз через свою роль именно художницы. То есть мне было важно подчеркнуть, что я именно как художница выступаю против этого мероприятия. И моя роль художницы была здесь очень важна, потому что я хотела подать пример. Может, это громко звучит, не знаю, могу ли я так говорить, но цели были такие, чтобы показать другим художницам и художникам, что внутри всей этой системы мы можем говорить; и важно говорить о проблемах, потому что мне бы хотелось, чтобы мы громче заявляли о каких-то спорных ситуациях, потому что их на самом деле очень много. В системе современного искусства постоянно возникают дискриминации, проблемы. Мы в основном все это обсуждаем в узком кругу, на кухне, грубо говоря, и хотелось бы выносить эти проблемы, чтобы они решались, чтобы были видимыми. Что я делаю сейчас, не знаю. У меня все переменилось в жизни, и я на самом деле не знаю, как действовать иначе. Сейчас я вижу только один путь, в котором активизм стоит на первом месте. У меня просто такая реакция на происходящее. Я вообще не знаю, как мне по-другому реагировать.

Е. С.: Я согласен, что это единственная возможная достойная позиция для ответственного и претендующего на дееспособность субъекта. Мне еще кажется, что тут важна твоя работа с уральской идентичностью, с фольклором или с образом региональной особости в виду феминистского и даже деколониального проекта или поэтики. Я сам из Сибири, из Якутии, и сейчас мы являемся свидетелями преступной и предельно жестокой завоевательной войны, ведомой от нашего имени и за счет нас, в том числе и против нас, что потенциально могло бы вести к разотождествлению прочь от московского империализма — в сторону оспаривания с точки зрения размещенностей тел и идентичностей, будь то Сибирь или Урал, или женщина, или ЛГБТ+, — которые не совпадают с властной узостью или подвергаются теперь крайне угрожающей, мрачной безбудущности. Ставки возрастают. Мне кажется крайне важным видеть то, что я раньше приглашал называть «деколониальной солидарностью» поверх границ — что теперь видится еще менее возможным из-за такого обострения разделений и отторжения фигуры агрессора, в котором мы, увы, соучастники. Как ты видишь связь твоей работы с местностью, особостью локальной и с более широкой географией?

Алиса Горшенина, «Почему меня до сих пор не посадили?», 2020. Цифровой фотоколлаж в поддержку художницы Юлии Цветковой.

Алиса Горшенина, «Почему меня до сих пор не посадили?», 2020. Цифровой фотоколлаж в поддержку художницы Юлии Цветковой.

А. Г.: Я просто очень туго соображаю. Мало сплю последние дни, если честно. Но все, что я делаю, даже активистские моменты, которые возникают в моей жизни — это все всегда через призму того, что я живу здесь. То есть, например, активизм в Нижнем Тагиле — он кардинально отличается от активизма в Москве или в Питере. У нас тут вообще никто не выходит на митинги, у нас есть только одиночные пикеты, за что сразу же забирают. Поэтому приходится всегда действовать с учетом того, что я живу в Тагиле. То есть мне нужно как-то иначе доносить свою мысль до других людей. Еще здесь есть такая особенность, что если я что-то делаю, вот я, допустим, недавно вышла у Лисьей Горы, это центр нашего города, достопримечательность местная, я вышла с одиночным пикетом, и эта новость разлетелась сразу по всем СМИ. То есть все в Тагиле уже об этом знают. То есть, когда ты выходишь на какой-то одиночный даже пикет в Тагиле, то ты не обезличен, ты не масса людей, которая вышла протестовать. Ты человек, о котором теперь говорят все, то есть, я, допустим, захожу домой, меня встречает женщина, говорит: «Это вы там в новостях?» Я говорю: «Да.» И я не понимаю, как она к этому относится, я чувствую из-за этого какую-то опасность или, если вижу добрый взгляд, наоборот, какую-то поддержку. То есть я ощущаю себя здесь очень сильно на виду, потому что здесь особенно ничего не происходит, и это меня одновременно пугает, и я понимаю, что это может быть каким-то примером. Этим именно я пытаюсь показать разницу. То есть я понимаю, что если я выйду в Москве, то меня никто не заметит, и я спокойно, возможно, пройдусь, или, если я буду очень активной, то меня заберут и на 15 суток посадят или на 30. Здесь все немножко иначе.

Е. С.: Ты вчера в Инстаграме сообщила, что мэр города подверг тебя остракизму, внес в черный список. Очевидно, местные власти оказывают давление. Ты можешь рассказать?

А. Г.: Да, причем это было случайно. У меня муж смотрел какой-то пост мэра, увидел пост мэра, который выложил букву Z с георгиевской ленточкой. Знаешь, сейчас выкладывают все, кто, как я понимаю, поддерживают действия нашего президента, в целом его политику, букву Z и пишут, что «за президента», что он молодец, все правильно делает. У меня муж читал комментарии. Я попросила его: «Скинь мне, пожалуйста, этот пост, хочу тоже посмотреть, что там вообще происходит». Там какая-то дискуссия возникла, и мне стало интересно, потому что мне казалось, что у нас в Тагиле вряд ли кто-то начнет поднимать дискуссию на странице у мэра. Он мне скидывает, значит, этот пост, и он у меня не отображается. Думаю: «Может, какая-то ошибка». Говорю: «Скинь профиль». Он мне скидывает, а там профиль недоступен. Я пыталась его найти, я сталкивалась с блокировкой других пользователей, и я понимаю, что просто я заблокирована у мэра. То есть любое мое действие сразу, видимо, доходит до мэра. Не знаю, как еще это обозначить. Факт остается фактом. Моя страница у него заблокирована, по какой причине, я не могу понять, потому что именно по поводу войны я ему не писала, мне даже не дали попробовать ему написать.

Е. С.: У тебя отменились какие-то проекты и особенно иностранные связи после начала агрессии?

Алиса Горшенина, «Зеленая», 2021. Автопортрет специально для благотворительной ярмарки в поддержку художницы Юлии Цветковой, Санкт Петербург.

Алиса Горшенина, «Зеленая», 2021. Автопортрет специально для благотворительной ярмарки в поддержку художницы Юлии Цветковой, Санкт Петербург.

А. Г.: У меня отменились почти все проекты. От некоторых я отказалась сама, в которых, допустим, присутствует спонсорство от президентского гранта. От этих проектов я отказалась сама. У меня, на самом деле, осталось два проекта будущих: это воркшоп, потому что мне показалось, что провести его сейчас будет важным, что это будет во-первых, общение с людьми, и, во-вторых, я вижу в этом воркшопе возможность трансформировать его, потому что изначально идея была создать свои портреты, и эта идея остается сейчас такой же, но я понимаю, что портреты людей в нынешней реальности изменятся. То есть, если бы мы сделали этот воркшоп до, это были бы другие портреты, а сейчас будут другие, и поэтому я решила, что мы должны его точно оставить, потому что можно дать людям возможность через творчество, через искусство, не знаю, как кто это называет, выразить свои чувства, которые они испытывают сейчас. И у меня остался еще один зарубежный проект, я пока не могу о нем говорить, он еще нигде не освещался, но это, наверное, самое важное, что сейчас происходит, потому что я была уверена, что он у меня сорвется, но мне подтвердили официально, что меня не убирают с этого проекта, и что я работаю. Почему-то я удивилась. Это грустно, что меня это удивило.

Е. С.: Сейчас многие задаются вопросом о приостановке деятельности, отмене проектов или отказе от участия или даже бойкотах, об отзыве произведений из коллекций (как это ЕлиКука делают, отказываясь от авторства работ в собраниях госмузеев) или вообще нравственной уместности культурных мероприятий. И ты сама говоришь, что отказалась от участия в некоторых проектах.

Можно ли видеть уместность, например, не односторонней отмены или приостановки, а требования перепрофилирования сути высказывания на антивоенную?

А. Г.: Я думаю, да. Сразу же.

Е. С.: И, соответственно, я считаю, что если происходит цензура, то оглашать это и требовать отказа от нее. В том числе поэтому мы проводим это интервью несмотря на отмену его со стороны Вышки.

Алиса Горшенина, «Автопортрет», 2020.

Алиса Горшенина, «Автопортрет», 2020.

А. Г.: Я надеюсь на самом деле, что все в любом случае состоится. Моя идея в том, что мастер-класс немножко трансформируется, даже немало. То есть те изначальные идеи, которые были — то есть это такая простая идея, что мы создаем свой портрет — сейчас этого быть не может. То есть мастер класс уже будет не такой. И это даже зависит не только от моего решения. Это просто очевидно. Но и потому что те люди, которые придут, они явно все так или иначе переживают то, что сейчас происходит, и они явно это как-то выразят. Поэтому, мне кажется, суть моих решений такова: я отказывалась от таких выставок, где, как мне кажется, нет возможности как-либо изменить концепцию. А работать в данный момент с концепцией, которая никак данного момента не касается и не может быть изменена под данную ситуацию, я не готова. То есть и в том заграничном проекте, о котором я говорю, в нем я тоже изменила свою идею, и я буду опять же отражать нынешнюю действительность. Потому что я не вижу других вариантов работать. Я просто не могу себе позволить этого, у меня даже не складываются мысли в какие-то новые проекты. У меня постоянно идеи в голове: в последние семь дней они все уже именно в такой повестке. Даже если речь идет о художественных работах, я мыслю только так, потому что просто не могу по-другому.

Алиса Горшенина, «Tired woman», 2020. Текстильный автопортрет.

Алиса Горшенина, «Tired woman», 2020. Текстильный автопортрет.

Е. С.: Ты видишь поддержку и другие вдохновляющие примеры? Тебе кажется, что художественное сообщество достаточно отзывчиво на насущную и совершенно единственно возможную моральную позицию публичного антивоенного высказывания и участия в гражданском неповиновении колониализму, милитаризму и преступным действиям российского правительства? Или действительность цензуры и страха настолько преобладающи, что могут вводить в депрессивное бездействие?

А. Г.: Из того, что я вижу, не уверена, что есть общая картина всего современного искусства России. Начну с моего города. У меня в городе я абсолютно ощущаю поддержку местных художниц, в основном художниц, которые как раз-таки изменили свою деятельность на антивоенное сопротивление. Потом я вижу какие-то большие заявления от музеев типа «Гаража». Это тоже заставляет думать, что у нас не все потеряно, и что даже такие большие институции могут высказываться. Сейчас все находится в процессе. То есть я вижу, что музеи могут, допустим, отменить какое-то событие, не приостанавливая свою деятельность. Речь идет об именно отменах. Кто-то отказывается сам от участия в выставках. Но я пока не вижу именно того, о чем ты говорил, когда изменяют программы на антивоенные. То есть: была запланирована выставка, и ее трансформируют в антивоенное высказывание — допустим, вот этого я не вижу. Я вижу пока что только приостановку работы, а именно трансформации я особо не заметила. Но мне кажется, что к этому все и придет, мне хочется в это верить. Если это все будет продолжаться, мне бы хотелось, чтобы люди не прекращали свою работу, потому что это наша жизнь: мы не можем просто взять и закрыться, перестать что-то делать, но мне бы хотелось, чтобы люди через деятельность выражали свою позицию. Повторюсь, потому что иначе никак.

Добавить комментарий

Новости

+
+

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.