Интервью с Игорем Макаревичем

88        0        FB 0      VK 0
18.04.11    ТЕКСТ: 

Встреча с Игорем Макаревичем и Еленой Елагиной произошла совсем недавно, в конце марта, и связана была в основном с делами музейными (уточнением датировок, названий, технологических тонкостей произведений в собрании Третьяковки), но в какой-то момент в разговоре возникла тема Казимира Малевича. Поводом явилась работа художников «Избушка Малевича» 2003 года.

DSCN0099

Здесь и далее: Фрагменты экспозиции выставки «И.Макаревич/Е.Елагина. В ПРЕДЕЛАХ ПРЕКРАСНОГО». Государственная Третьяковская Галерея. 2005 год.
На вопрос, почему именно избушка, Игорь Макаревич ответил:

- Когда я разрабатывал этот объект, мне казалось, что это возврат к примитивистской национальной архаике. В какой-то степени, у Малевича есть заявка на это в творчестве. Какое-то крестьянское начало он все-таки последовательно разрабатывал. А здесь тема наивного фольклора, народная тема дана в карикатурной гиперболе.

В 2003 году Игорем Макаревичем была создана целая серия картин, почти имитирующих известные полотна (от кубистических до супрематических) Казимира Малевича, вплоть до воспроизведения кракелюров на поверхности и подписи (благодаря сходству фамилий). Работы Макаревича отличало от подделок введение в них нового персонажа – Буратино. Но в остальном художник честно исследовал последовательную трансформацию «живописной материи» у Малевича.
Игорь Макаревич:
- Кроме того, меня интересовала субстанция самой живописи. Кубисты, на мой взгляд, впервые подошли к этой теме. Потому что они анализировали классическую живопись (в основном испанскую – Веласкеса, Сурбарана) с точки зрения распада ее на какие-то отдельные субстанции. Помимо разложения на геометрические тела и их комбинаторику, опыт Пикассо и Брака можно в какой-то степени толковать как вынесение тайны, которая скрыта обычно от зрителя — самой субстанции живописи — как предмета исследования. В этом смысле, меня тоже интересовал «эликсир живописи». Некая, не связанная ни с натурой, ни с какими пространственными построениями субстанция, именно магия самого живописного вещества, которая трудно поддается анализу. И обращение к Малевичу, тоже с этим связано. 

P1000373

- Но, к сожалению, когда исследования Малевича воплотились в форме научных, довольно скучных лабораторных изысканий со студентами в ГИНХУКе, как в будущих советских научно-исследовательских институтах, это все само по себе довольно уныло выглядело. В общем, это выплеснуто из ванной вместе с ребенком. Вульгарные, марксистско-материалистические исследования убивают предмет. Эта магия исчезает.

Действительно, когда читаешь тексты докладов Казимира Малевича о проделанной научной работе, не возникает ни малейших ассоциаций с исследованием «магического живописного вещества». Стиль изложения, скорее, провоцирует на сравнение лабораторных исследований в ГИНХУКе с микробиологическими или биохимическими опытами.

Из протокола №1 Межотдельского собрания сотрудников Государственного Института художественной культуры. 16 июня 1926 года (Стенографическая запись доклада К.Малевича, Заведующего Отделом Живописной Культуры)::
Первопричиной всех этих работ является теория прибавочного элемента… Витебск (где К.Малевич преподавал в художественном училище с 1919–1922) в моей жизни сыграл большую роль в этом деле. Передо мной была большая группа людей живописцев, которые были поражены разным направлениями, течениями художественной культуры <… >Меня это заинтересовало, и я стал наблюдать за этой борьбой группировок, которая представлялась подобною с борьбою между брошенными в одну культуру целого ряда разных видов бактерий<… >
Я наблюдал, что живописец с большим темпераментом, пораженный живописью Сезанна, через некоторое время стал падать духом, его темперамент стал ослабляться и в конце концов он приходил к такому состоянию, что топтался на одном месте и не мог положительно сделать ни одного мазка<… > В целом ряде опытов и теоретических предпосылок я обнаружил, что все причины падения настроения живописца заключаются в тормозящих элементах, безусловно посторонних для данной культуры, благодаря чему организм живописца утомлялся до того, что он бросал эту работу навсегда и бежал<… >
Я брал сезанновский натюрморт и ставил в него серповидную, то есть кривую кубистическую. (Был сделан для опыта натюрморт, который я назвал рецептурным). И как только живописная поверхность закрашивалась работающим живописцем, как только он стакивался с этой новой кривой, тотчас же происходило торможение его живописных ощущений и он постепенно начинал уставать и не знал, как преодолеть эти явления<… >
Я убедился, что мне нужно применить такой метод: если мне нужно повести учащегося и поставить в определенное органичное восприятие той или другой живописной культуры, то есть, скажем, сделать из него супрематиста или сезанниста и чтобы он в этом направлении стал крепким, — можно только при условии его чистой изоляции от всех явлений<… >
Рассуждая насчет теории прибавочного элемента , я выяснил, что все живописные данные человека можно прекрасно выяснить после обследования холста каждого учащегося живописи<…>Поэтому здесь, в Институте, мы положили немало труда в отыскании этих прямых и кривых в разных системах для окончательного выяснения. Эти формулы, изображенные в этих таблицах, характеризуют каждая какую-нибудь одну систему так же ясно и понятно, как H₂O.

(В книге «Малевич о себе. Современники о Малевиче. Письма. Документы. Воспоминания. Критика» Том 1. RA. Москва. 2004.. С. 508–514)

Игорь Макаревич:

- У нас в школе (Московской средней художественной школе) работал некто Молчанов. Такой очень скромный человек, который преподавал скучные штудии гипсов, и однажды на вечере он подвыпил и проболтался, что был учеником Малевича. Для нас это было как гром среди ясного неба. Потому что он был настолько уже забитый и несчастный человек, путем всех чисток и отречений из него все выветрилось давно, и осталась только штудия унылая. И тогда мы стали допытываться, что и как преподавал Малевич. Он (Молчанов) стал отмахиваться, потому что все было запрещено, опасно было говорить об этом, он вполне мог вылететь из школы… Но кое-что он все-таки сказал. И это навсегда врезалось мне в память. 
Он сказал: Вы знаете, как Малевич принимал вступительный экзамен? Он давал абитуриенту блокнот и говорил: «Поставь точку!». Тот ставил точку. Потом Малевич брал другую страницу и снова: «Поставь точку!» И тот опять-таки ставил точку. Малевич совмещал два листа, смотрел на свет – насколько точки близки. И исходя из этого решал, зачислен или не зачислен. Если близко – хорошо, зачислен. 
Молчанов приводил этот случай, как пример абсурдности методики, проявления личности вздорной. А на самом деле, здесь очень простые объяснения. Это ощущение пространства листа. И насколько подсознательно человек чувствует пропорции пространства. Любой холст или лист бумаги – это пространство. Для художника – это пространство! Малевич исследовал, насколько человек ориентируется в нем на подсознательном уровне. На экзамене – момент шока, и когда при этом ему властным голосом командуют — «поставь точку», он делает это бессознательно. И насколько это чувство пространства развито, проверяется таким простейшим тестом. Это отнюдь не абсурдное занятие. Молчанов имел в виду, что это чуть ли не издевательство над молодым автором. Но, скорее, это показывает, насколько важно для Малевича это условное пространство холста или листа бумаги. И он, тем не менее, гораздо более опирался на классические установки внутреннего пространства…
Мне кажется, что Малевича можно назвать в некотором роде концептуальным художником. А концептуализм нуждается в огромном базисе теоретическом. Во времена Малевича этого не было. И он интуитивно, будучи дилетантом-философом, корпусом этих с трудом сформулированных текстов физически нарастил корпус теоретических работ. Сам, не имея никаких союзников в этой области, героически! Он сделал колоссальный прорыв вперед и опередил свое время. Базиса не существовало. Это повисло в пространстве – его жесты, его творчество. Потом, уже на Западе, оно постепенно заполнило всю общую структуру нового искусства. А здесь он был просто одинок и затыкал дыры своими героическими жестами. 

Известно, что в 1914 году Малевич обратился к молодому лингвисту, поэту-заумнику Роману Якобсону с достаточно странным предложением, о котором последний вспоминал: «Был я – лазаревец (выпускник Лазаревского института восточных языков), шестнадцати-семнадцати лет… Малевич со мной говорил о своем постепенном отходе от искусства предметного к беспредметному. Между этими понятиями не было пропасти. Тут стоял вопрос беспредметного отношения к предметности и опредмеченного отношения к беспредметной тематике – к тематике плоскостей, красок, пространства. И это глубоко совпадало – это он знал, в общих чертах, уже обо мне – с теми моими мыслями, которые касались, главным образом, языка, поэзии и поэтического языка.
Мы дискутировали, а потом он мне сказал: «У меня будут новые картины, беспредметные, летом мы с вами поедем в Париж, и вы будете на выставке моих картин читать лекции и объяснять эти картины». Частью он это предложил, потому что он не говорил по-французски, а кроме того, он больше верил мне как теоретику, чем самому себе, при всей моей тогдашней наивности». (Из воспоминаний Р.Якобсона. В книге «Малевич о себе. Современники о Малевиче». Том 2. С. 126–127).
Одинокость Малевича (его взглядов в мире художественных идей) подтверждает множество воспоминаний современников. Приведем только одно из них:
Из воспоминаний А.Лабаса о встречах с К.Малевичем в начале 1920-х: «Я сидел близко и запомнил его твердые жесты фанатика: он говорил очень горячо, глядя вперед и время от времени резко двигая руками, как бы хотел схватить впереди пространство. У него было в этот момент сердитое лицо, чувствовалось, что у него нет сомнений, что абстрактное искусство идет на смену устаревшему изобразительному, которое он считал, закончило свое развитие, все там открыто и достигло совершенства. … И передо мной стал вырисовываться удивительный человек, почти единственный тогда пришедший к таким выводам» (Там же. С.206).
И далее (из дневника): «Ясновидящий, с уверенностью пророка из легенды, говорит о будущих проблемах искусства». (Там же. С. 208)

the source of life310

Игорь Макаревич:
- Было бы ошибкой думать, что Малевич так прирожденно мыслил, как презрительно говорил Кацман, «квадратиками». Этот квадрат — просто воплощение его теоретических воззрений. 

Материал подготовила Наталья Сидорова.

Добавить комментарий

Новости

+
+
18.08.19
28.07.19
21.07.19
01.07.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.