Интервью с Константином Батынковым

189        0        FB 0      VK 0
24.06.11    ТЕКСТ: 
1

Константин Батынков «Неинтересен сам образ жизни современного художника»

Когда я произносил имя Константин Батынков в присутствии своих знакомых, его практически сразу же начинали либо страстно хвалить, либо оголтело ругать. Думаю, это хороший показатель, так как равнодушным художник не оставлял никого. Хотя к самому себе Батынков старается относиться с некоторым отстранением, дистанцироваться от своей славы. Про собственное интервью он самоуничижительно говорит, что это «рассуждения сумасшедшего о своих картинах», рассказывает о том, что мирская слава ничто, что не следит за публикациями и рецензиями, посвященными его творчеству. Возможно, это показное равнодушие, но, если даже так оно и есть на самом деле, довольно часто имидж, сконструированный для внешнего пользования, срастается с тем, кто берет его на вооружение. Хочешь выглядеть отшельником – в итоге становишься отшельником.
Новая выставка художника «Натюрморты», которую он открыл в Крокин_галерее 19 мая, не предлагает чего-либо экстраординарного. Любой видевший ранее работы Батынкова может ощутить подкупающий эффект узнавания, результат своеобразного импринтинга, благодаря которому мы привязываемся к стилю того или иного художника. На холстах видны предметы быта: вазы с цветами, бутылка, штопор, рюмка, магнитофон, стопка дисков, лампа, книги, игрушки, куклы, очки. Среди вещей толпятся мириады маленьких точек-фигурок, ожившие солдатики, полетевшие игрушечные самолеты, маски, бесстрастно глядящие на зрителя. Изображения монохромные.
Однажды Батынков сказал, что «бессмысленно рисовать подсолнухи после Ван Гога» – тема исчерпана. Но на выставке мы видим сразу несколько написанных с размахом подсолнухов. Скорее исчерпан разговор о том, что нельзя делать что-то, раз это что-то в прошлом было сделано в большом количестве или пару раз, но слишком уж эффектно. Художник использует консервативный язык, говоря об искусстве и жизни, но при этом вполне удачно существует в мире после многоступенчатой культурной революции. Он ориентируется на живопись и графику в эпоху, когда вокруг только и слышно об искусстве новых медиа, называет эскапизм неотъемлемой чертой своего творчества, и это находит отклик у значительной аудитории. Художник словно существует в постапокалиптическом пространстве, где сглажены конфликты, противоположные тенденции сосуществуют, не соскальзывая в противостояние. Вопрос в том, долго ли это продлится. Современный мир кажется утомительным и слишком беспокойным, чтобы тратить на него свои силы, но стоит отвернуться от какого-либо нового массового увлечения, порой, действительно, утомительного, как в образовавшейся пустоте возникает самозванец, называющий себя твоим именем и говорящий за тебя.

Константин Батынков ответил на вопросы AroundArt:

В: Вы говорите в пресс-релизе, сделанном в виде интервью, что Вам захотелось нарисовать предметы с подоконника в мастерской. Насколько важно непосредственное окружение: предметы, люди, помещения?

О: Для меня вообще не важны ни предметы, ни люди. Просто все остальное я уже нарисовал. Действую методом исключения. Я сторонник того, что изобразительное искусство или музыку невозможно вербализировать, объяснить словами. И все интервью и пресс-релизы – это такое корявое, условное обозначение того, чего бы я хотел сделать.

В: Мне показалось, исходя из увиденного на нынешней выставке «Натюрморты» и предыдущих, что для Вас этот уровень реальности близких вещей намного важнее, чем большие социальные реалии и общекультурные тенденции. Это так?

О: На самом деле, мне не важно ни то и ни другое. Но они менее раздражают – вещи, которые тебя окружают. Ты как-то свыкаешься с ними, они тебе подвластны. Ты можешь выбросить и избавиться от них, а вот от вида за окном избавится гораздо сложнее. Но тоже можно уехать, конечно… Для меня живопись – времяпрепровождение, не более того. Надо ж чем-то заниматься. Она интересна, отвлекает от жизни. Поэтому волнует скорее процесс: ты отвлекаешься, ты рисуешь картину. А что на ней нарисовано – непринципиально. Какая-то фантасмагория, например.

В: У Вас много подобных сюжетов, рассказывающих о бытовых чудесах, оживших вещах.

О: Все рождается в процессе. Человек сочиняет стихи – непонятно, откуда берутся слова, вырываются в строчку. Он же не про Дусю пишет, которая его разлюбила. Начинается с Дуси, а потом поэт куда-то уходит, улетает. В общем, живопись тоже довольно самоценная вещь. Ты начинаешь рисовать матрешку, поварешку, потом самолет полетел, скатерть появилась, скатерть исчезла – река потекла. У меня, во всяком случае, так. В этом есть какая-то прелесть. Я начинаю рисовать картину и не знаю, чем она закончится. Потому что все остальное, социальность, то, что за окном, – это ужас и кошмар. Вот ходят там какие-то человечки в оранжевых жилетках, грядку копают. Ну что вот этих дядек рисовать или каких-нибудь теток?..

В: В одном из интервью Вы определили общий дух Ваших работ как «радостный пессимизм». Это до сих пор так? Что стоит за этим словосочетанием?

О: В целом, да. Но скорее не радостный пессимизм, а веселый апокалипсис. Он уже идет. Что может сравниться с волной, заливающей Японию, сметающей дома? Это же завораживающее зрелище. Куда там видеоарту или кино! Жизнь – она сильнее и интереснее. Происходят катаклизмы, а мы в них живем, адаптировались. И жизнь очень быстротечна. Мне вот 52 года, и это стало очевидным.

В: Живопись и графика это такие специфические медиумы в искусстве. Сейчас существует огромное количество новых способов подачи материала, а Вы идете вот таким путем…

О: А Вы знаете, тут такое дело. Я лет семь функционировал как современный художник. Мы работали в фотографии и в видео, делали перформансы, театр и лэнд-арт, когда мы работали вместе с Колей Полисским и Сережей Лобановым. Но мне это стало неинтересно. Неинтересен сам образ жизни современного художника. Мне приятнее сидеть в мастерской, в тенечке, и рисовать какой-то очередной бред собственный, нежели бегать по душной Москве как сегодняшний художник-функционер, медийный персонаж. Деловые встречи, переговоры. Соответственно надо что-то быстро делать. Фотография, видео сразу дают какое-то качество, а в живописи такого нет. Может, не получится, и очень часто не получается. Но в этом есть кайф преодоления. Нарисовать хорошую картину очень трудно. Дай бог, за жизнь несколько штук нарисовать. Это отвлекает от жизни. А потом живопись сегодня как симфоническая музыка: человек ее понимает, когда достигает определенного возраста, вот я всегда пытался, но она не совсем соответствовала моему миропонимаю, но прошли годы, и после джаза ты приходишь к симфонической музыке, начинаешь слушать, а «два аккорда» становятся менее актуальны. А живопись трудно делать. Картины мне сейчас рассматривать интересно, а фотографии или инсталляции… ну стоит там сто ящичков, десять раскореженных машин, самолет, перевернутый и перекрашенный, или танк, как на Венецианской биеннале, – ну это такой аттракцион, легко считывается месседж. Живопись сложнее, потому что очень сложно хорошую вещь сделать. Мало хороших живописцев, фотографов же очень много.

В: А Вы сейчас интересуетесь современным искусством или делаете только что-то свое?

О: Не так давно я перестал ходить на московские выставки. Хотя на хорошие – хожу. Когда что-нибудь хорошее привозят.

В: Могу предположить, что Вас интересует традиционная живопись, то есть выставки художников, допустим, XIX века и ранее.

О: Наверное, стала больше интересовать. Потому что там мне многое непонятно, есть момент чуда. Непонятно, как, чего и откуда берется. Вермеер Делфтский непонятен, а у Базелица мне понятна и мотивация, и как сделано, и почему это сделано так, а не иначе.

В: А Вы как-то представляете себе Вашего зрителя, всех тех людей, помимо коллекционеров, которые приходят на Ваши выставки, интересуются Вашим творчеством?

О: Честно говоря, об этом не думаю, но примерно представляю, потому что периодически с ними соприкасаюсь. Аудитория известна. Описать их трудно, люди совершенно разные: бизнесмены, журналисты, домохозяйки, дети.

В: А вообще для Вас важен зритель? Многие художники достаточно откровенно говорят, что для них важна самореализация, а уж оценит это кто-то или нет, это второстепенный вопрос.

О: Сказать, что важно, это будет неправда. Сказать, что не важно, тоже будет неправда. Я уже двадцать один год ничем, кроме рисования, себе на жизнь не зарабатываю, мне за это деньги дают, естественно, это важно. Но то, что я обращаю на это внимание, пытаюсь осовремениться, поймать какой-то контекст, угадать, предугадать, подыграть, – вряд ли. Я дую в свою дуду. Пока, слава богу, это совпадает и резонирует с чем-то.

В: У Вас в некоторых картинах, несмотря на то, что Вы говорите, что это полет фантазии, все-таки есть документирующий, архивирующий момент.

О: Я же смотрю в окно. Я много путешествовал, правда, последнее время перестал. Я был в 94-ом году в Африке, и, конечно, у меня сильные впечатления остались. Заболел там. Настоящее сафари. И периодически это вылезает. Не напрямую: поехал, сфотографировал и выставку сделал. У меня все как-то сложнее. И во временном процессе растворяется. Но, на самом деле, я не могу объяснить, что, как, откуда и почему. То есть я буду кривить душой. Интервью для меня это все время пытка. Люди со стороны, которым нравится то, что я делаю, описывают это более точно, видят то, о чем я и не подозревал. Мне иногда интересно читать такие тексты.

В: А Вы читаете критиков? Следите за отзывами?

О: Ну как! В каталоги пишут Толстой, Пацюков, Сережа Епихин. Я не пользуюсь интернетом, у меня нет компьютера, я не отслеживаю специально. Про эту последнюю выставку ничего не читал.

В: А это тоже такой способ уйти от мира?

О: Да. Я, например, покупаю кино и смотрю на dvd. Покупаю и слушаю всякую хорошую музыку. И книжки. А интернет это все-таки калитка двухсторонняя. А мне хочется какого-то своего пространства. Там, в интернете, есть у меня двойник, фейк, ведет активно на фейсбуке за меня жизнь.

В: Это Вас как-то задевает? Или пускай так оно и будет?

О: Ну пока он какие-то гадости вроде не делает. Я пытался несколько раз убить этого фейка, но оказалось, что это практически невозможно. Его убили в контакте, по моей просьбе, друзья – он на фейсбуке возник. Собственно вот поэтому я и не пользуюсь интернетом. Судя по его переписке – кто и чего ему там пишет – не дай бог! Ну и потом время жалко. Человек часа два в день тратит на этот компьютер. Вещь интерактивная, надо отвечать, раз ты туда влез. Сразу появятся какие-то письма. Мне этим всем заниматься совершенно не хочется. Потом масса примеров в искусстве таких отшельников. Я думаю, может быть, это форма сумасшествия, отклонения.

В: Вам удобно так жить?

О: Мне – супер! Последнее время особенно. Сбылись мечты!

Выставка продлится до 19 июня в Крокин_галерее.

Материал подготовил Сергей Гуськов
Фотографии предоставлены Крокин галереей

Добавить комментарий

Новости

+
+

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.