Николай Лёвочкин, машинист и архитектор рая

115        0        FB 0      VK 0

Мария Гурова поговорила с куратором выставки Сергеем Ситаром.

23.09.11    ТЕКСТ: 

sitar5В рамках параллельной программы 4 Московской биеннале современного искусства с 6 сентября по 2 октября в Государственном музее архитектуры им. А.В. Щусева проходит выставка «Николай Лёвочкин, машинист и архитектор рая».
Многомиллионая и суетливая Москва в час-пик спускается под землю, толкается в вагонах метрополитена и сильно разнится мыслями. А тот, кто управляет подвижным составом, обдумывает план по продвиженью микрохрама.
Николай Лёвочкин — самый обычный гражданин, работник метро. Ничем не примечательный, но увлеченный до крайности своим хобби: постройкой микромоделей церквей и храмов. Ни миру архитектуры, ни художественной среде он не был известен. Человек, который вел отшельнический образ жизни, стал известен публике только лишь в 2010 году. Удивительные творения Лёвочкина, были переданы в Музей архитектуры им. А.В. Щусева в 2007 году, после его смерти.
Личное горе, потеря любимой женщины, сильно отразилось на его жизни. Из записей его дневника, которые представлены на выставке наряду с фотоархивом и «деревянными скульптурами», становится ясно, что неожиданная смерть жены была для него сильным потрясением. Возможно именно это повлияло на направленность его работ, Лёвочкин конструировал в основном храмы, а, может, и то, что он жил в одном из самых церковных районов Москвы, на Вековой улице.
В последние годы он полностью погрузился в творческую работу. Жил один и превратил свою квартиру в мастерскую, где трудился над новыми проектами. В своих дневниках Лёвочкин назвал квартиру «площадь Деревянного Зодчества». Произведения Лёвочкина сделаны из доступных материалов и бытовых предметов: шахматных фигур, деталей люстр и электроприборов, елочных гирлянд, часов, различных пластмассовых деталей. Маленькие церквушки, украшенные иконами, свечами, лампами, составляют собой связанную композицию. Это мир, в котором царит благодать, существует Бог, умиротворение, где, возможно, хотел оказаться автор. Территория веры, где помимо храмов ничего не существует: «Московский Собор», «Собор Святая Россия», «Дворец 12 месяцев», «Дворец Природы», «Закон Божий» и т.д.
Также в последнее десятилетие в творчестве Николая Лёвочкина отразилась тема личного пространства и окружающего его мира. Здесь много связано с работой в метрополитене, с местом жительства. Удивительно, что человек, всю жизнь проживший в квартире, ратовал за бережливое отношение к лесу.
Как поразительны порой бывают люди и их судьбы.

Подробней разобраться в жизни и творчестве Лёвочкина нам помог куратор выставки Сергей Ситар.

Мария Гурова: Расскажите, пожалуйста, немного подробней про Лёвочкина. Кто он, откуда и как вам стало известно о нем?

Сергей Ситар: Его работы были переданы в МУАР родственниками после его смерти в 2007 году. В ходе подготовки выставки я беседовал с его соседями и с помнившими его сотрудниками Московского метро, но основные сведения почерпнул из его рукописной книги «Деревянное зодчество», которую он методично составлял с 1989 по 1999 год. А также из большого альбома с фотографиями, коллажами и письмами, попавшего в музей вместе с книгой и архитектурными объектами. Впервые я услышал о нем где-то в 2008 году, когда прежний директор МУАРа Давид Саркисян устроил камерный просмотр его работ для небольшого круга близких друзей – в основном архитекторов.

МГ: Пытался ли он выставлять свои работы при жизни?

CCМногие места в его записях свидетельствуют о том, что он не стремился кому-либо показывать свои работы, – хотя и предполагал, что они станут достоянием общества и государства после его смерти. Так что весь цикл можно рассматривать как своего рода завещание нам.

МГ: Чем он вас заинтересовал и чем может привлечь внимание потенциальных посетителей музея?

CCВ нем удивительным образом сочетается внутренняя независимость с заботой обо всех – например, в одном из фрагментов «Деревянного зодчества» он пишет: «Памяти о людях, т.е. мужчин и женщин, которые были, и которые есть в живых – всем посвящаю это» (в разделе об объекте «Часовня / Зеркальный дворец / Двор миражей, 1983»).

МГ: Почему именно вы, Сергей, взялись за организацию этой выставки?

CCВыставка в политическом отношении довольно рискованная – можно ожидать неоднозначной реакции на нее как со стороны защитников «светскости» нашей городской культуры, так и со стороны приверженцев строгой ортодоксии, которым работы Лёвочкина скорее всего покажутся слишком фривольными по отношению к канонам православного храмового убранства и архитектуры. Судя по всему, моя мировоззренческая и теоретическая позиция подсказала коллегам по архитектурному цеху идею предложить именно мне работу по подготовке этой выставки – своими текстами я старался способствовать развитию диалога между духовным и светским полюсами нашей общественной мысли, преодолению всякого рода высокомерия, репрессивных установок и изоляционистских тенденций. Во-многом также эта выставка – дань памяти Давиду Саркисяну, который ушел из жизни в начале 2010 года. Именно благодаря ему работы Лёвочкина попали в музей, он до последнего момента мечтал о проведении этой выставки, им же придумано и предложено ее название.

МГ: По сути дела, Николай Лёвочкин — это какая-то мифическая личность, возникшая из ниоткуда. Можно ли его рассматривать как представителя художественной или архитектурной среды?

CCИстория эта кажется примечательной и важной, – не в последнюю очередь, – как раз в силу невозможности «втиснуть» ее героя в один из общепринятых разделов нашего культурного поля. В Лёвочкине действительно есть нечто фантастическое – в частности, он очень напоминает вымышленных персонажей ряда работ Ильи Кабакова (например, его цикла «Дворец проектов»). Но при этом он – совершенно живой человек из плоти и крови, позаботившийся о том, чтобы подробно документировать свою жизнь.

МГ: Будут ли эти экспонаты иметь историческую ценность для нашей страны?

CCУвидим, – но надеюсь, что да.

МГ: Чем объяснить тот факт, что он сооружал именно церкви?

CCОн строил не только церкви (хотя правильнее говорить – храмы) – многие его объекты имеют вполне светский характер. Есть и такие, в которых религиозные и светские мотивы сочетаются с поразительной непротиворечивостью, как это часто происходит в искусстве европейского Ренессанса. Есть среди его работ, например, увенчанная барометром архитектурная скульптура «Маяк» с наклеенными на фасад текстами, в которых речь идет о связи между церковными праздниками и погодно-метеорологическими явлениями. Иными словами, мир Лёвочкина – это мир сущностно единый и целостный, не расколотый необратимым образом на «физику» и «метафизику», – мир сплошной теургии.

МГ: Не кажется ли вам странным, что человек который всю жизнь прожил в московской квартире, агитирует за то, чтобы люди берегли лес? Это было бы понятно, если бы он переехал в какую-нибудь деревню.

CCИсторически тема «сохранения природы», «заботы о природе», «экологического мышления» и т.п. возникает именно как порождение городской культуры и представляет собой симптом «несчастного» городского сознания, снедаемого комплексом «утраты истоков». Но у Лёвочкина забота о лесе дышит целомудренной религиозностью – он горожанин, в общем-то, в первом поколении, и «природа» для него «пока еще» не превратилась в категорию физической науки, в предмет позитивного знания. Его отношение к лесу («лес – волос земли», как он говорит) напоминает мифо-символические трактовки Френсиса Бэкона, который, как известно, был переходной фигурой между ренессансным синкретизмом и математическим естествознанием Нового времени.

МГ: Сейчас очень модной стала тема искусство «простых» людей: дворники, машинисты и т.д. С чем это связано? Можно ли говорить, что это некий государственный заказ? Возможно, чтобы повысить престиж обычных профессий или что-то совершенно другое.

CCПрофессионализм в европейском искусстве, по крайней мере со второй половины XIX века, ставился под вопрос – как источник творческой стагнации, как препятствие для искренности. «Революционное» или «авангардное» искусство ХХ века, при всей его открытости, также не избежало формирования своего специфического канона. И сейчас, по видимому, наступил этап очередной ломки институциональных и жанровых оков – что предопределяет новый всплеск интереса к непрофессиональному творчеству. Кроме того, на волне кризиса тоталитарных политических систем профессиональное искусство постепенно отказалось от своего традиционного призвания – служить зеркалом общественного самосознания: роль «рупора масс» перешла к так называемой «поп-культуре», однако закрепление такого разделения функций и аудиторий равносильно сознательному приятию культурной сегрегации. Хочется верить, что работы Лёвочкина помогут кому-нибудь найти выход из этого тупика.

МГ: Настораживает, что человек заполонил свою квартиру разными «монументальными» постройками. После развала СССР люди стали более закрытыми и социально незащищенными, может ли это свидетельствовать о том, что народ не доволен нынешним положением страны, недоволен государством и работой правительства, стремиться создать свое идеальное государства в стенах собственной квартиры?

CCНачало работы Лёвочкина над серией «Деревянное зодчество» относится к 1967 году, – уже тогда у него возникла идея первого сооружения (восстановления Храма Христа Спасителя) и с этого момента он начал собирать строительные материалы для своих объектов. Так что он, по всей видимости, не столько «заложник» или «жертва» каких-то исторических процессов государственного масштаба, сколько их невидимый соучастник и даже источник. Его работам и текстам, безусловно, свойственна некоторая дидактичность, но в них нет ни тени ожесточенности, обиды на кого-то, какой-то полемической направленности – как подобает подлинному художнику, Лёвочкин не сопротивляется истории, не гнется под ее натиском, а творит ее в меру своих сил и таланта.

Добавить комментарий

Новости

+
+

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.