Есть поменьше, есть побольше, есть совсем гигантская

78        0        FB 0      VK 0
14.11.11    ТЕКСТ: 

Участники группы «ЕлиКука» Олег Елисеев и Евгений Куковеров поделились с Aroundart своими взглядами на искусство.

Мария Калашникова: Вас называют учениками Георгия Острецова и Георгия Литичевского. Как вы к этому относитесь, так ли это на самом деле?

Олег Елисеев: Может быть, кто-то нас и считает учениками, нас связывает скорее то, что мы не придерживаемся исключительно элитарного отношения к искусству, мы больше тяготеем к демократическому направлению. Наши отношения, в первую очередь, завязаны на многолетней дружбе и симпатии.

М.К.: Понятно, вообще из разговора с Георгием Острецовым я узнала, что сам он характеризует свое творчество как интеллектуальный панковский стиль с элементами провокации и замесом на субкультуре. А вы, получается, так или иначе, его продолжатели…

Евгений Куковеров: Элементы провокации и хулиганства в нашем искусстве, безусловно, есть, но искусство Гоши, на мой взгляд, не такое уж и панковское. В нашем творчестве речь идет о свободе и смелости в искусстве, все наши действия нельзя назвать простым хулиганством, у нас хулиганство непростое.

О.Е.: У Гоши бывает элемент «панковского» в работах, но на уровне послания, а сами произведения сделаны очень добротно, качественно, ярко. У нас же все более лоу-файно, более халтурный стиль такой.

М.К.: И все же. Возникает вопрос: это все еще актуально сейчас? Время лихих 90-х прошло. То есть тогда все это было органично, элементы трэша и стеба всегда присутствовали в работах художников из сквотов на Фурманном и Трехпрудном. А как сейчас обстоят дела, если вам сегодня приходится работать в пространстве галерей?

О.Е.: Главное, не где ты выставляешься, а что ты там выставляешь. Если нам предлагают сделать выставку в каком-то месте, мы не отказываемся, нам интересны все пространства: и чебуречная на Сухаревской и особняк-галерея «Триумф». Главное, чтобы у художника оставалась возможность независимого высказывания о том или ином пространстве. В этом смысле мы разве что не стали бы участвовать в Селигерском форуме или каком-нибудь фашистском проекте. В таких вещах стоит участвовать только если ты реально способен сломать их контекст.
На мой взгляд, сейчас мало художников, которые лихо, смело и свободно могли бы делать искусство – и это гораздо более актуальная тема, нежели вопросы выставочного пространства. Нас можно назвать анархистами, но мы не занимаемся явным политически ангажированным искусством, нам важнее отреагировать на сложившуюся ситуацию, в которой сейчас наблюдается превращение искусства в однородную массу, точнее, в прочную стратегию, которой обучаются, а затем применяют выпускники крупных институций и школ современного искусства. То есть сейчас художник знает, что нужно прочитать, какую позицию занять…

Е.К.: Да, уже дошло до того, что в Интернете можно найти кучу приколов на тему «как стать актуальным художником». Люди, конечно, шутят, но и попадания бывают очень конкретные.

О.Е.: Собственно, это уже просто фабрика по производству молодых художников, способных писать «умные» тексты с использованием необходимого набора терминов. Можно делать любые работы, они все равно окажутся «в контексте». Мы не против высокоинтеллектуального, политического, концептуального и любого другого искусства, если это не карьеристский, клишированный, скучный булшит.

М.К.: То есть в своих работах вы скорее отталкиваетесь все же от панковской культуры: искусство намеренно хулиганско-подросткового характера в хорошем смысле. Но во многих ваших работах можно разглядеть еще и отголоски концептуализма, такой привет старшему поколению любителей скрытых, зашифрованных смыслов.

О.Е.: Да, мы используем различные концептуальные ходы, и также иронизируем над ними и над собой. Нам кажется, элемент «беззаботности» искусству необходим. Но это вовсе не значит, что наши работы не надо воспринимать всерьез. Мы не просто шутки шутим. Хотя нам нравится шутить – это наша собственная творческая свобода, которую мы можем себе позволить. И это очень важно.

Е.К.: Мы не боимся, что нас сочтут проходимцами. У нас искусство чаще всего легко считывается, так как мы редко камуфлируем наши идеи. Конечно, при этом могут быть отсылки к концептуализму, потому что мы не можем работать абсолютно вне контекста. Работа должна говорить сама за себя, не обязательно прилагать к ней огромный текст. От присутствия текста сама работа лучше не станет.

М.К.: Помимо концептуальных практик, в некоторых ваших работах, на мой взгляд, присутствуют элементы поп-арта и даже соц-арта. Оба эти направления как раз ассоциируется с визуализацией образов гастрономически-политически-сексуального характера. Можно сказать то же про ваши работы?

О.Е.: Ну поп-арт и соц-арт тоже концептуальное искусство в широком понимании этого слова. Конечно, нас увлекает массовая культура, нам хочется работать с этим. Вот в образах картошки для персональной выставки в галерее «ReginaArtBerloga», помимо заигрывания с поп-артом, есть еще иронический подтекст. Ирония в чем: сейчас обычно художники стараются отсылать зрителя к размышлению о философии Маркса, Делеза… А тут, понимаете, картошка, и что ее обсуждать?

Е.К.: Да, есть поменьше, есть побольше, есть совсем гигантская…

ОЕ: Но это касается, конкретно, этой серии…

Е.К. У нас нет четкого плана действия и стратегического развития, у нас просто много идей. Идей много, и не хочется замыкаться на чем-то одном!

О.Е.: Например, работа с дырами в учебниках для выставки в XL-галерее во время молодежной биеннале прошлого года. Это был проект Алексея Булдакова «Проверка на прочность». И наша идея с дырами заключалась в том, что в процессе учебы детей испытывают на прочность в тоталитарном пространстве школы. Учителя проверяют тебя на прочность, а ты проверяешь на прочность учебники. Еще была игра со смыслами: с фразой «внедрение в предмет», то есть это обыгрывание момента изучения физики, математики и прочего, с «дырами в образовании» и с таким невротическим процессом образования. Наши гигантские дыры – это доведенный до абсурда, предельно простой в исполнении жест: их можно дырявить по-разному, что тоже немаловажно. Дыры вообще можно делать везде! Мне кажется, что в Европе художники чаще находят один прием и всю жизнь его разрабатывают.

Е.К.: Дыры кажутся простой темой, но одни художники их выпиливают, другие выжигают…

М.К.: Понятно, это такой «простой», визуально понятный прием. А чего в вашем творчестве больше: абсурда, иронии, игры или такого настоящего панковского трэша?

Е.К.: Да всего хватает. Но что сейчас для людей панковский трэш? Для всех по-разному…

М.К.: Под трэшем я, в том числе, подразумеваю ваши музыкальные выступления на открытиях некоторых персональных выставок…

О.Е.: В музыке бывает по-всякому, там далеко не один только трэш. Просто когда ты играешь в галерее, помещение не приспособлено для живых выступлений с барабанами, гитарами и прочим. Звук превращается в громкую кашу, хотя в этом, конечно, тоже есть свой шарм. А что касается художественных работ, помимо всего прочего, я вижу в них продолжение дадаистских практик с низовой эстетикой и традицией рэди-мэйдов, которые не обходятся без абсурда и некой доли идиотизма. От панковской программы мы взяли смелость противостояния этой заскорузлой «актуальной» художественной деятельности. Ну а вообще всего хватает, за исключением бриллиантов, слоновой кости и рабского труда.

М.К.: Кстати, о кураторских проектах. Вы участвовали в спецпроекте биеннале, в выставке «Бега» Георгия Острецова, а что вы сделали для нее?

О.Е.: Это интерактивная инсталляция под названием «Двигайте или уходите». Она по форме напоминает работу для выставки в чебуречной на Сухаревской, которую курировали Оксана Саркисян и Вика Бегальская. Только здесь она была в небольшом формате, а в АртХаусе мы сделали более пространственную инсталляцию. В чебуречной у нас были развешаны различные предметы и картинки, связанные между собой веревками. Веревки были пропущены через роллерблоки. Любой мог двигать эти картинки, и если одни спускались вниз, другие, наоборот, поднимались. То есть зритель мог постоянно менять экспозицию. Задача усложнялась тем, что некоторые из картинок-объектов были непослушными – крепились на резинках – отчего они все равно возвращались в исходное положение. Если возникало желание поучаствовать сразу у нескольких зрителей, то они могли заняться русской забавой – «перетягиванием каната». Вообще взаимодействие искусства со зрителем важная вещь, почему-то у нас в России до сих пор сохраняется мнение, что произведение искусства нельзя трогать руками. Поэтому люди до сих пор боятся трогать интерактивные объекты.

Е.К.: Вроде: «я и так понял, как оно работает».

О.Е.: Просто я как художник, если увижу интересную деталь в какой-то инсталляции, например, ручку, обязательно за нее возьмусь. На это действие и рассчитывал художник. Вообще, на мой взгляд, современное искусство все рассчитано на взаимодействие со зрителем, особенно сейчас, в постсоветском пространстве. Раньше искусство в большей степени было в себе, оно было намеренно герметичным, но это было обусловлено политической ситуацией.

М.К.: Тут же хочется спросить, а не вредит ли такое отношение самим работам? И как вы относитесь к тому, что многие работы сейчас не рассчитываются на долгое хранение? Например, одну из ваших работ на выставке в «ReginaArtBerloga» назвали «картиной-однодневкой».

О.Е.: Это не картина-однодневка, просто работа была сделана на запакованном в пленку холсте – так спешил порисовать, что забыл распаковать. А вообще все зависит от цели, если непременно делать работы на века, то их нужно высекать из камня, потому как все остальное горит, портится и т.д. По-моему, проблема сохранности должна касаться уже готовых вещей. Для любого художественного продукта главное, чтобы он работал, а уж как не важно. И тем более не важно, как интерпретируют его критики. Бывает, что и критики все перевирают и ничего не понимают, поэтому сначала лучше пойти и самому посмотреть. И что касается жизни произведения, мы не задумываемся, сколько оно проживет, для нас как художников важнее процесс создания.

М.К.: Да, продолжая тему взаимодействия зрителя с искусством: некоторые ваши выставки становятся настоящим спектаклем. Вы сами играете и поете, вокруг интерактивные объекты или визуально насыщенные работы с характерными подписями. А на последней выставке в «Берлоге» вы еще выставили свои фотографии в образах овощей. Вы намеренно вовлекаете зрителя в некое театрально-художественное действие?

О.Е.: Да, конечно. Но я бы назвал это не спектаклем, скорее игровым моментом. Да, наше искусство действительно игровое.

Е.К.: Разница в том, что спектакль специально срежиссирован, а мы ничего заранее не планируем, мы просто делаем что-то вместе. Если нам разрешают сыграть и спеть на открытии, мы с удовольствием это делаем. Таким образом, можно перемешать арт-тусовку с музыкальной. Они не часто пересекаются.

О.Е.: Да, еще совсем недавно наши друзья-музыканты довольно скептически относились к современному искусству и к тому, что мы делаем. Мне интересно послушать непрофессиональное мнение о выставке моих друзей. Очень неожиданные бывают замечания.

Е.К.: Риэлтор нашей бывшей мастерской, например, в серии с картошкой постоянно видел какие-то рожи… Еще на выставке в «Берлоге» был портрет индуса. Это некий волшебник-мим, внешне напоминающий Усаму бен Ладена, но это не он. Его портрет был повторен несколько раз.

М.К.: И это тоже прием поп-арта, только у вас это не тиражная, а ручная работа.

О.Е.: Здесь важен не сам прием, а комический эффект: как одно и то же лицо за доли секунды может то толстеть, то худеть. Мне больше всего понравился этот эффект оживление персонажа. Он был полностью придуман нами: мы распечатали портрет индуса, а потом его вручную дорисовали. Он неуловим.

М.К.: Вы хотели в этом образе создать портрет своей группы?

О.Е.: Это не просто наш портрет, в нем сочетается несочетаемое. В нашей музыкальной группе четыре человека, но это и не портрет нашей музыкальной группы, хотя он называется как и наша музыкальная группа I.H.N.A.B.T.B. Скорее это музыкальный образ, образ нашей музыки, воплощенный в этом портрете индуса, но это тоже еще вопрос.

М.К.: Если на портрет индуса повлияла ваша музыкальная деятельность, что вас сподвигло создать серию картин гигантских картофелин?

О.Е.: Нам захотелось «собрать» настоящий урожай: зал морковки, зал картошки… Как будто все эти гигантские объекты на самом деле находятся в ангаре, а не в галерейном пространстве. Зритель должен был ходить и испытывать разные эмоции от этих нарисованных гигантских овощей. Причем, мгновенные, у него не должно было остаться впечатления «смазанности» от увиденного, что часто случается в последнее время в связи с обилием выставок. Визуальное перенасыщение.

М.К.: Я знаю, что вы против декоративности в искусстве. Но ваше искусство часто выглядит именно декоративно-карикатурным с обилием примитивистских приемов…

О.Е.: Ну это же мы так шутим. Мы против формалистских подходов. В этом смысле мы против декоративности, против нарочитой сделанности, против всяких самоценных «красивостей».

М.К: А расскажите, как возникла идея создания выставки «Унизители памятников»? Это опять ироничное высказывание в адрес русского искусства? Вашу инсталляцию отметили все критики.

О.Е.: Да, мы сделали ее в галерее «Комната». Инсталляция была абсолютно игровой: один человек забирается внутрь и превращается в монумент, другой может забраться по лестнице и возвыситься над «монументом». Человек внутри чувствует себя при этом очень некомфортно, так как у него торчит одна голова, он как в деревянном гробу – пошевелиться невозможно. При этом другой человек может возвыситься над тобой. Такой момент унижения.

Е.К.: А ты никак не можешь отреагировать.

М.К.: Сейчас наступило время индивидуализма, почти все художники предпочитают работать сами по себе. А вы работаете вместе с самого начала и по сей день. Не хочется иногда разделиться?

О.Е.: Нет. Не хочется. Мы давно работаем вместе. Раньше работали втроем с Максимом Рогановым в группе «Наливка/запеканка», потом у нас есть еще музыкальный коллектив. Несостыковки бывают, конечно, зато в результате споров и компромисса возникает новый проект или идея – нечто третье.

Е.К.: Да, нам работается легко и просто.

О.Е.: Вообще для людей очень важна групповая деятельности, по-моему. Особенно приятно заниматься коллективным трудом вне иерархических рамок.

М.К.: И все же вы говорили, что у всех современных художников есть свои кумиры, свой теоретический фундамент в лице Делеза, например. А у кого-то в лице КД. А у вас?

О.Е.: Лично у меня есть художники, чье творчество мне действительно нравится. Из концептуалистов могу назвать Звездочетова, группы Инспекция «Медицинская герменевтика», «Чемпионы мира». В нашей примитивистской ч/б графике часто можно увидеть сходство с работами медгерменевтов, а так мы мало теоретизируем в своем искусстве.

Е.К.: Мы никого не копируем, скорее воздействие происходит на интуитивном уровне, но преемственность все же существует.

Фотографии предоставлены группой «ЕлиКука»
Материал подготовила Мария Калашникова

Добавить комментарий

Новости

+
+
18.08.19
28.07.19
21.07.19
01.07.19
24.06.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.