Юрий Шабельников: «Примитивный человек востребует примитивное»

353        0        FB 0      VK 0
20.12.11    ТЕКСТ: 

8 декабря в галерее Марата Гельмана на Винзаводе открылся проект Юрия Шабельникова «Библейская почта». На стенах галереи – холсты уже привычной для художника монументальности с монохромными размытыми изображениями. Среди них – Сикстинская капелла, парижский Grand Opera, Нью-Йорк с высоты птичьего полета, горы, супермаркет и прочие хрестоматийные виды. Поверх холстов закреплены листы бумаги с текстом, сложенные в форме самолетика. Такие же «самолетики» оказываются и на объектах, раскинутых по пространству выставки – сковородке, солдатской каске, томике «Капитала» Карла Маркса и других. На этих листочках тексты из Библии как «послания свыше». Используемый фрагмент указан в названии каждой работы. Любопытный зритель может прочитать фрагмент полностью здесь же – на полке у каждого холста находится современное издание Священного писания. Aroudart спросил Юрия Шабельникова о том, почему художник обратился к библейским текстам и что ожидает от зрителя.

фото: Алексей Киселев; предоставлены Юрием Шабельниковым

Ольга Данилкина: В своем тексте вы говорите о том, что задача проекта – актуализировать библейские смыслы для зрителя. Почему вы посчитали это важным сейчас?

Юрий Шабельников: Определенные процессы происходят в общественном поле. С одной стороны – возрождение Православия. С другой стороны, когда мы сталкиваемся с людьми, которые причисляют себя к православным, выясняется, что они религиозно безграмотны – не читали ни Новый, ни тем более Ветхий завет. В лучшем случае – это Новый завет, а так они читают в основном молитвы, слышат фрагменты Писания на праздниках. Входить в текст, каждодневно в нем разбираться они не пытаются. Отсюда у них появляется упование на чудо, всякое сверхъестественное и прочее. Я делаю этот жест для того, чтобы люди обратили внимание на сам текст, само послание, вчитались в него, занялись им.

ОД: Почему вы обратились к технике ассамбляжа?

ЮШ: Мне здесь интересен феномен театра, когда появляется герой на фоне ландшафта. В данном случае герой – это текст, если посмотрите на ассамбляж, то текст реален, а то, что на холсте – иллюзия, она нарисована. Через ассамбляж проявляется метафора того, что есть нечто постоянное, настоящее, реальное, а есть нечто иллюзорное.

ОД: На каком языке текст?

ЮШ: Латынь (Sacra Vulgata), греческий (Septuaginta), английский, старославянский и немецкий (лютеровская Библия).

ОД: Как вы подбирали фон для текста и соотносили его с ним?

ЮШ: Простой пример: Сикстинская капелла – где она располагается? В Ватикане. «Страшный суд» кто писал? Микеланджело Буонарроти, католик. Соответственно, какой текст там может быть? На латыни. Или другой пример – тюрьма, на этом фоне размещен текст из Ветхого завета на старославянском. Поскольку в России узилище и тюрьма являются составляющей нашей национальный цивилизации, то здесь речь идет о тюрьме как о части культурного ландшафта.

ОД: Как с конкретным текстом соотносится изображение, на котором он располагается?

ЮШ: Напрямую. Например, к изображению супермаркета следующий текст: «Итак не заботьтесь и не говорите — что нам есть или что пить или во что одеться». Это буквально трюизмы. При этом присутствует многоступенчатость: по идее сразу можно все понять, но если начинать разбираться, то найдется много подтекстов.

фото: Ольга Данилкина

ОД: Получается, что это своего рода иллюстрация…

ЮШ: Иллюстрации нет, есть театральное действие. Текст существует в некоем пространстве, я соединяю текст и пространство. В данном случае текст внутри, в тех декорациях, в которых он наиболее точно показывает свою смысловую остроту. Меня беспокоит именно смысловая острота – чтобы человек не пролистывал. Библия – это сложная конструкция. Во-первых, там не один автор. Во-вторых, там есть и просто хроника (например, Первая книга Маккавейская, Вторая… – читать это тяжело), и откровения или важные философские и теологические конструкции, в которые надо вникать. Даже Псалтырь – это потрясающие гимны, с одной стороны, поэзия, а с другой – в них есть теология, в которой надо разбираться, она требует концентрации, напряжения, усилий. Об этом весь проект. Это сочетание банального, прямого и многосложного. Для меня было важно, чтобы зритель посмотрел, и все ему становилось ясно, он может читать любые слои.

ОД: Почему использована такая гамма?

ЮШ: Это не гамма, это графичность – я убрал цвет. Кроме того, все работы как бы смазаны, это тоже метафора: проходит картина мира, уходит, это ее ухождение, а текст постоянно присутствует.

ОД: Может ли сюжет, библейская тема в искусстве быть исчерпаной?

ЮШ: В современном искусстве нет тем. Есть проблема и смысл. Когда мы работаем со смыслами, проблемами, то у всех авторов разные методики и стратегии, отсюда и получаем разное. Тема – это «праздник», «спорт», «война». Таких тем нет, это все заголовки. А смыслы – они не исчезают.

фото: Алексей Киселев; предоставлены Юрием Шабельниковым

ОД: Возвращаясь к задаче, которую вы ставили. Какова сейчас социальная задача современного искусства и художника, на ваш взгляд?

ЮШ: С одной стороны, просвещение, с другой – мы сейчас существуем в поле, где критерии не работают. Начинаются какие-то фестивали, конкурсы, и вместе с ними спор об элементарных вещах. До сих пор «Черный квадрат» многие считают бесовщиной – это же ужас, дремучесть. Даниил Дондурей говорит о сложном человеке – у нас люди не хотят быть сложными, они хотят быть простыми и еще более простыми. Это манкуртство, мы находимся в царстве манкуртов – их большинство, они начинают навязывать определенные ценности. Примитивный человек востребует примитивное, поэтому примитивного становится больше – так работает рынок, на что спрос, то и доминирует. Все это информационный и культурный мусор. Даже телеканал «Культура» чудовищен, там нет изобразительного искусства. Появляется, допустим, Караваджо, и то потому, что привезли выставку. Проблем, аналитики, информации – в мире многое происходит – этого ничего нет. Только какие-то выставки поделок из Сибири, любовь к земле русской и Караваджо – вся картина. Еще мне особенно нравится передача «В Музей – без поводка», где человек разговаривает с собакой об искусстве. Это чудовищно, это симптом. Я против этого, я хочу это поменять, перевернуть.

Материал подготовила Ольга Данилкина

Добавить комментарий

Новости

+
+

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.