Снова о смерти и еде

51        0        FB 0      VK 0
17.04.12    ТЕКСТ: 

(продолжение, начало – здесь)


Баррандов, римский акведук

День третий. С рассветом «Студенческие автобусные линии» несут нас из Берлина в Прагу. Бывшая граница проходит в горах. Снег и оставленные наблюдательные вышки навевают тревогу. Прибыв и съев по прелестной булочке, разделяемся: Никита отправляется на конспиративную квартиру героев своего фильма, мы же – в Баррандов, в гарсонку (однокомнатная, без выделенного кухонного пространства квартирка) нашей петербуржской знакомой, прекрасной Ольги Серебряной, философа и персонажа альбома Виктора Пивоварова «The Philosophical Papers of Olga Serebryanaya».


Баррандов, трамвай

Тут хотелось бы сделать небольшое отступление, дабы проявить, что делало наше пребывание в этом месте столь захватывающим. Для начала немного истории: в конце 1920-х Вацлав Гавел, папа Вацлава Гавела, будущего президента Чехии, в творческом озарении решает построить на скале над левым берегом Влтавы жилой комплекс категории люкс, а его брат Милош разумно советует тут же возвести киностудию. Новый район и киностудию назовут в честь геолога и палеонтолога (почва и прах!) Йоахима Баррандова, проводившего тут исследования в XIX веке (баррандиен – это тоже в честь него). Слава ученым! Киностудия, помимо популярных немецких фильмов 40-х годов, последнего художественного фильма Ленни Рифеншталь и новой чешской волны, может похвастаться обширным списком отличного европейского кино: «Сказка странствий», «Трудно быть богом», «Фауст», «Идентификация Борна», «Чужой против Хищника» etc. Можно только порадоваться за чехов и их киноиндустрию. Кроме того, мы жили в бывшей (в советские времена) творческой даче мультипликаторов, что само по себе очень трепетно и для меня и для Кати, где, как мы выяснили в результате небольшого ресерча, судя по всему, действовал (со времени немецкой оккупации и где-то до начала 80-х) подпольный кружок художников, работавших с реалистической традицией и осозновавших себя в оппозиции фашистской, а после и советской идеологии.


Баррандов кинематографический

Первый день полностью прошел в кабаке при киностудии, где с 15 до 21 часов, познав непередаваемую похлебку из потрохов, мы обсуждали за пивом особенности и различия смертей художников и философов. Утро наступило незаметно.


часы у пражских синагог идут против часовой стрелки

Отправляемся в центр, где под звуки смерти, потрясающей над толпой туристов колокольчиком, встречаем Никиту и Яну. Первым делом отправляемся в синагоги. Они, вкупе со старым еврейским кладбищем, переведены в ранг музея, с соответствующим ощутимым взиманием платы за вход. Билет на кладбище, да и в молельный дом, странным образом взаимодействует с подразумеваемой сакральностью. Тайно собираем земли для художника Даниила с могилы рабби Леви, знакомимся с увлекательными артефактами еврейского похоронного общества, конструкцией машинки для проделывания дырочек в маце, схожей с уменьшенным инструментом дознания святой инквизиции (исток легенд о крови младенцев становится ясным). Когда доходим до части экспозиции, посвященной депортациям, Никита разрывается в чувствах: гордиться за первую Родину-освободительницу, печалиться за вторую Родину-страдалицу или же плакать вместе с представителями Родины желанной. Самоидентификация и катастрофы ХХ века – для русского эмигранта тема довольно тонкая.


в музее пражских синагог

Свинцовое небо грозится дождем, а мы в продолжаем поиски образов мортале в религиозном изводе и отправляемся в церковь святого Якуба. Как-то здесь под алтарем был похоронен достопочтенный герцог Вацлав Вратислав (сподвижник Рудольфа II, друга алхимиков и заказчика художника Джузеппе Арчимбольдо), а через некоторое время из глубины стали доноситься страшные звуки. Прихожане в ужасе молились, совершали обряды, кропили надгробье святой водой – звуки стихли, да после оказалось, что Вацлав, проснувшись от летаргического сна, ломился наружу, но такой вариант никто не учел (что-то близкое видится в этом). Есть у церкви и художественная легенда: когда в городе бушевала чума, она никак не брала художника, работавшего над скульптурой Девы Марии, и, только закончив ее, он сиюминутно помер – в силе искусства никто и не сомневался; наша же цель – сушеная рука. Рука вора, по легенде, потянувшегося к деревянной Деве Марии, тут статуя его и схватила так, что утром руку отпилили и повесили в храме, сразу у входа справа вверху. С трудом нашли. Отсняли. Искусство, религия, артефакт. Просвятившись, идем в «Золотого тигра», несмотря на зарезервированное место Богумила Грабала, есть и пить тут более чем возможно и достойно; заказываю тартар, Катя – сосиску, Никита – сыры; пиво приносят по умолчанию сразу – момент насколько туристический, настолько же и аутентичный (современности) как потом окажется (тут, конечно же, всплыл Мартынов с музыкой opus vs. res facta).


рука вора в церкви святого Якуба

Следующей точкой пространства выбираем «Galerie Václava Špály», с выставкой тайного общества «Bude Konec Světa», достославного еще в давние времена и работающего со столь близкой нам темой культов смерти. Не буду пытаться дословно описать экспозицию, ибо ребята в экспозиционной идеологии оказались довольно близки нам, и большая часть работ – артефакты (гораздо больше, чем выставок, они провели съездов и акций), а следовательно в пересказе пойдут уже на второй круг. Опишу только начало. У общества было на сегодня две персональной выставки, обе прошли в этой галерее, оба раза в открытии участвовал Пивоваров, обе после 90-х, когда общество стало не столь тайным. В день открытия гостям назначается сбор в близлежащем кафе «Славия» – довольно буржуазном, со своей большой историей; стоит отметить горячий школоад с абсентом, – в которое в некий момент приносят гробы, в них при общем изумлении невинных неподозревающих посетителей ложатся авторы, коих далее несут в галерею, где гробы и останутся, ибо авторские. Помимо мортальных тем и архивов общества, внимания заслуживает большой объем материалов, посвященный гуситскому восстанию, точнее народному оружию – тоже форма искусства не хуже прялок (чем-то напомнило Анатолия Белкина). После мы починили проектор, и Никита уснул. Разбудили, пошли в «Славию», напоили шоколадом с абсентом. Отправляемся на Град. Злата уличка, платная днем, и пирамидка, изменяющая голос, найденная по гуглмапс и яндекс поиск, безусловно, интересны, но вот дом Яна Шванкмайера – поистине прекрасное и увлекательное место, жаль, только, что закрылась его галерея, кажется, после смерти жены. Следуем далее, в кабак, конечно, в еще одну чешскую пивную старого типа «У черного вола». Никита в исследовательском порыве заказывает что-то, что не только из потрохов, но и в уксусе и под луком – кислое и холодное. Выпитое пиво превращается в полоски, а мы перемещаемся в родной Баррандов. Над Прагой сгущается ночь.

на выставке «Bude Konec Světa»

Пятый день начинаем с культового посещения домика великого Йозефа Судека. Оригинальный дом сгорел в 1985 году, и был восстановлен (реплицирован, как пишут на сайте) в 2000. Это навевает мысли о доме Тарковского, который Никита успел сфотографировать в 2002 году для «Сеанса», незадолго до его окончательного разрушения. Ателье Судека – очень приятный светлый домик во дворе, в котором проходят милые, спокойные, но достаточно современные выставки. Во время нашего посещения висит выставка «Viktor Kopasaz [CITY.ZEN]» – авторское исследование городской среды очень личностным методом. Пытаемся подружиться со злой соседской собакой и отправляемся далее. До этого, ожидая Никиту, мы успели побродить по окрестностям, прогуляться по двору музея центрально-европейского – любят в восточной Европе свою центральность – модернизма Kampa (он, к слову, есть вгугловском проекте), а также найти прелестную лавку старьевщика на улице Most Legii, где я покупаю настоящий ферротип , предвкушая, как поделюсь своей находкой с Михаилом (Михаил Максимов, участник объединения “Вверх!” — прим. ред.); а по соседству обнаруживается удивительнейшая Cukrarna – кондитерская с интерьером и пирожными исключительно советского образца, не говоря уж о бутербродах с обилием майонеза. Закусываем грог деликатесами и отправляемся в Фотографическую галерею Судека, выставка «Alois Zych: photographs» в которой окажется так себе (пиктореальные нюшечки), но по пути мы попадем в совершено замечательный костел Святой Девы Марии Победоносной. Главная его достопримечательность, помимо черной Девы Марии, подаренной бразильцами (и мы-то знаем, кто она на самом деле; о великий синкретизм), небольшой младенец Иисус, сделанный из воска (пражское Езулатко – Иисусик по-русски). При костеле существует монастырь Босых кармелитов, и у монахинь одно из главных развлечений шить новые костюмы для Езулатко и одевать его в них (целая фотовыставка посвящена этому делу). Копию куклы и костюмов можно прикупить в церковной лавке или во множестве магазинчиков на улице за ощутимую сумму (такой бизнес вполне в духе контемпориарного арт-рынка).


приобретенный ферротип

Далее пунктиром. Мы снова у «Черного вола». Идем к местной «эйфелевой» башне и посещаем зеркальное блудище. Фуникулер. Встречаемся с Ольгой, чтобы отправится на совместный ужин с редактором Радио Свободы в «Маленьком Будде», открытом буддийским монахом, который был изгнан из обители за излишнюю любовь к женщинам. Узнаем о новом модном тренде – детокс – это творческий метод схожий с запоем, только наоборот. Обсуждаем методы, как распознать попадание космического корабля на Луну – эта проблема была поставлена еще Циолковским в фильме «Космический рейс». Гуляем. Студенты художественно-промышленной академии бастуют. Первая некурящая кофейня в Праге (что символизирует). Дорога домой пролегает через шумный полусквотерский кабак со свечным освещением, уличные джоинты и попытки купить трамвайный билетик.

Костница: и воздудит!

Новое утро. Отправляемся на Кутну гору. Костница – одна из целей нашего путешествия. Входим, сразу же Никита вопрошает: «Зачем вы привезли меня в музей Холокоста?» Но не дрогнет и отработает на славу. Вот эта история костниц в католицизме – одно из тех явлений, что так в нем завораживает и несет в себе, безусловно, мощь художественного восприятия и метода метафизического познания действительности. Неожиданно было узнать (тут я, пользуясь случаем, хотел бы прорекламировать книгу «The Empire of Death» издательства Thames&Hudson), что довольно много такого плана сооружений находятся в Швейцарии, Португалии и Англии, а в Испании, наоборот, не распространены, хотя казалось бы! Покидаем часовню Всех Святых, пройдя на выходе мимо целующейся китайской пары (мальчик учится в Германии, а девочка приехала к нему на каникулы), углубляемся в город и по рекомендации старенького «Lonely Planet» попадаем в Pivnice Dačický, и он умудрился не испортиться. Беру себе батрацкий суп, Катя – гуляш, Никита же, сверившись с foursquare и выбежав из дамской, кричит, чтобы его заказ поменяли на кабаний гуляш с брусникой и пряничными кнедликами, и оно того стоит, как и местное пиво. С трудом успеваем на обратный поезд. Дальнейшее время туристически тратим на Вышгород: пробуем гигантскую жареную сосиску с вареным в электрочайнике вином, любуемся кладбищем со Сметаной и рядами распятых Иисусов, злой собакой, запертой в мужском туалете с окошком в женский, воскуривающими веселящий дым с видом на Влтаву и трамваи. Гуляем по набережной, проходя баржу «Klotylda», заговариваем об «Аталанте» Виго, теории кино и о том, что кино бывает кино, что на мой взгляд по функционалу схоже с порнофотографиями XIX века, и нечто более болезненное и менее правильное. Закупаемся в Tesco ингредиентами и отправляемся к Яне печь блины. Никита снова у плиты. Цель – дождаться ночи и проникнуть на радио Свобода. Нас ждут. Дремлем. Берем стопочку блинов и отправляемся вдоль кладбищ в путь (стоит заметить, что из окон нового здания Свободы видна могила Кафки). Охрана на радио уровня американского посольства, наверное. Но вот мы внутри и шлем свое послание в эфир на вторичной частоте. Трамвай. Баррандов.

на Радио Свобода

Последний день в Праге тратим на попытку встретиться, во имя интервью, с Авдеем Тер-Оганьяном, но в телефоне беспрестанно отвечает железная женщина и, забегая вперед, скажу, что ни одно из трех запланированных интервью (Пивоваров, Тер-Оганьян, Шванкмайер) так и не сложилось по различным причинам. Параллельно ищем кротика для Никитиной дочки. Но успеваем навестить могилу Кафки и полюбоваться церковью Йоже Плечника (великий словенский архитектор) – часы на месте готической розы – отличная метафора новой жертвенности. День заканчиваем в «Золотом тигре», Никита любуется барышнями, неожиданно оказавшимися там в изобилии.


инструмент для того, чтобы взять интервью у Авдея Тер-Оганьяна

День восьмой. Возвращаемся в Берлин. Начинается дождь. Идем в Берлинскую галерею. Здесь запомнятся три экспозиции: большая ретроспективная выставка Боба Михайлова, о чьей серии «У земли» все чаще приходится вспоминать, ходя по Москве, и он, безусловно, прекрасен, но в этом пространстве экспозиция, удивительным образом, оказывается столь отчужденной, зрители рассматривают карточки, глядя на героев, наверное, как на пигмеев из другой реальности и времени, все это вызывает сильнейшее чувство профанации, как часто бывает от Кабакова, но в данном случае автора как раз винить не получается, и это усиливается в том месте, где Михайлов применяет свое зрение к местной действительности, а критик в пояснительном тексте начинает изворачиваться и чуть ли не выкручиваться, интерпретируя работы – и это печально. Вторая точка интереса была обнаружена в постоянной экспозиции. Среди вечно радующих мой глаз работ экспрессионистов висела фотография Августа Зандера «Дадаист» – и это было прекрасно. Третья же приятная часть – экспозиция «12х12 Die ibb-videolounge in der Berlinischen galerie», которая оказалась по факту и не экспозицией, а целой выставочной программой посвященной молодым видеохудожникам. Суть простая: выстроен кинозал/блэкбокс, удобный для длительного валяния, и каждый месяц в нем показывается видеопрограмма одного художника, за год – 12 авторов. На мой вкус, отличный несуетливый подход и формат представления. Мы попали на «João Penalva», ирландца с подозрительным обилием в работах восточных тем (Китай, Россия). Сплетение статичного видео, закадрового голоса и некой документальности соединяется у него в достоверный видеоязык (и в смысле говорения о видео и в смысле возможности убедительного говорения).


на выставке Боба Михайлова

Перемещаемся на Потсдамерплац, где художник Китуп передает с нами для художника Минаева список актуальных берлинских артистических трендов. Едем на Олимпийский стадион, где, продолжая поиск своей идентичности, в память о великой Ленни, Никита делает зарядку по немецким учебникам 30-х. После съемки совместным усилием форсквера и инстаграма находим русскую девушку (Саша Заливако, привет!), живущую в квартирном доме, построенном Корбюзье – слава технологиям. А вечером в молодежном пивняке в Нойкельне Никита знакомит нас с великим грузинским фотографом Дато Месхи.


дом, который построил Ле Корбюзье и в котором живет Саша Заливако

Утром отправляемся в аэропорт. Выпиваем по пиву, занимаемся споттингом, и мне пора. С рейса снимают пассажира с волчанкой, а рядом со мной летит девушка с девизом на сумке: «Less oil more courage» – Никита подумал про Путина, я про ЛГБТ, и только Катя догадалась, что это из области живописной проблематики. Да будет так, Москва!

еда!


баржа «Klotylda»


Media Porn Death


Starý židovský hřbitov, здесь похоронен рабби Лёв


židovský hřbitov

Ателье Йозефа Судека


Берлин, Берлин


в церкве святого Якуба


велодорожка на пражской набережной


выставка, на которую мы не попали, хотя Никита так хотел


вышгородское кладбище, где похоронен Сметана


дом Яна Шванкмайера


за работой в Костнице


завтрак в Берлине


кафе Славия


здесь должен быть дом-музей Андрея Тарковского


куда ж без Давида Черного!


Никита внемлет рассуждениям о полетах на луну в «Маленьком Будде»

Никита в поисках кротика для Иды Леи


Никита плохо себя вел, заблудился


Никита готовит блины для Радио Свобода

Никита на олимпийском стадионе в Берлине


Олимпийский стадион


наблюдение за самолетами


повар у бара в «Золотом тигре», который, как и бармен, употребляет за счет заведения в рабочее время


споттерство идеально для кино


старинный аналоговый экспонометр


у «Золотого тигра»


у могилы Кафки

церковь Йоже Плечника


доброе утро, Берлин


пока, Берлин

Фотографии: Екатерина Гаврилова, Никита Павлов
Текст: Петр Жуков

Добавить комментарий

Новости

+
+
13.11.17
19.10.17
16.10.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.