#Фотография

Венецианская матрица

38        0        FB 0      VK 0

Новый проект Тимофея Парщикова

30.04.12    ТЕКСТ: 

В галерее «Глаз» в рамках Фотобиеннале открылась выставка Тимофея Парщикова «Матрица цвета. Нереальная Венеция». Серия, выросшая из коллективного проекта «Real Venice» (Венецианская биеннале, 2011), рассказывает о Венеции неузнаваемой, не типично туристической – снимки вовсе сложно географически идентифицировать точнее, чем средиземноморский юг. Как и в предыдущем персональном проекте «Suspense», показанном в Москве в ММСИ и в галерее «Триумф», зрителя погружают в своего рода инсталляцию: пространство галереи поделено на три части, будто три произвольные ассоциации с теплым южным городом. Вдоль кирпичной стены между двумя лопатами натянута веревка, на ней – прищепками закреплены фотографии, прямо за ними – две стиральные машинки, в окошках которых расположены снимки. Следующее по курсу пространство – небольшой затемненный коридор с ночными снимками в лайтбоксах. Наконец, в небольшом «дворике» вниз по лестнице – сгруппированные цветные пятна дневного, освещенного ярким солнцем города. Фотографиями без сюжета разыгран средиземноморский город, место действия, само действие в котором остается на волю воображения зрителя. Aroundart поговорил с Тимофеем Парщиковым о его подходах к съемке и судьбе фотографии как медиума.Ольга Данилкина: Венецию много кто снимал – как вы пришли к выводу, что там есть, что еще открывать? Должен ли фотограф-художник вообще думать о том, может ли его взгляд быть интересен другому?

Тимофей Парщиков: Я снимал в Венеции другой проект – «Suspense» (из него – лайтбоксы на выставке), и несколько раз заплывал на остров Бурано. Поскольку «Suspense» я по большей части снимал в темное время суток, днем я ходил по церквям и музеям, рассматривая венецианскую живопись. Я давно хотел отдать дань колориту венецианской живописи, и Бурано показалось мне отличным для этого местом. Так я и придумал проект «Матрица цвета». Думать о том, будет ли работа интересна другому, нельзя. А вот думать о зрителе, собирая, расставляя и развешивая выставку, конечно, необходимо.

ОД: Как организовано пространство этой выставки?

ТП: Я решил, что в помещении внизу будут своего рода матрицы, которые смотрятся издалека как абстрактные картины, построенные на сочетании цвета. Только при приближении, когда мы уже спускаемся вниз, в них становится видна какая-то история, сюжет. Дальше вверх эти матрицы разлетаются на куски, будто в полете. Напротив входа – стиральные машины и развешанные на прищепках фотографии. С одной стороны, это маленькие «порталы» отсюда в Венецию: мне нравится, что за счет пластмассового окошка, которое преломляет фотографию, изображение становится трехмерным. С другой, это вечная история белья, которое везде висит на улице, особенно на юге. Получается «выстиранная» Венеция, которая вынимается из автоматов и вывешивается сушиться на бельевые веревки. Третья часть проекта располагается в темном коридоре в глубине – эти фотографии относятся к серии «Suspense». Это ночные снимки, которые должны быть похожи на маленькие киноэкраны с застывшими кинокадрами: я и освещение искал, похожее на киношное, и цвета здесь менее естественные.

ОД: В проекте «Suspense» у выставки был дизайнер – Юрий Аввакумов. Отдельный человек, которые работает с пространством, – это обязательная составляющая в подготовке?

ТП: В данном случае я работал сам, у меня давно сложилась понимание, как все должно быть презентовано. А вот по поводу «Suspense» у меня не было окончательного четкого представления, и Юрий Аввакумов мне сильно помог. Все зависит от проекта и пространства – галерею «Глаз» я знал давно, точно представлял возможности и как смогу показать серию.

ОД: У вас уже который раз довольно нестандартное представление фотографий – это своего рода инсталляция, погружающая зрителя в определенную историю, ситуацию или состояние. Не утрачивает ли таким образом фотография своего значения и действия в сухом остатке? Возможно, фотографии стоит оставаться пятном на белой стене?

ТП: Инсталляция не должна быть аттракционом, но не думаю, что фотография обязательно должна висеть пятном на белом.

фотографии Тимофея Парщикова (предоставлены автором)

ОД: Смотря на работы, которые делаете, лично мне кажется, что сначала идет примат формы, потом света, теперь цвета. А что для вас меняется от серии к серии, какие вещи закрываются, отрабатываются?

ТП: Каждый проект я рассматриваю как совершенно отдельный, с отдельной настройкой. Иногда там главенствует цвет, иногда сюжет или что-то другое. В общем и целом у меня достаточно разные подходы к разным проектам, каждый раз все меняется довольно радикально, я ищу разные вещи. У «Suspense» это сюжеты и сцены, похожие на сцены из кино 1970-х годов. В них должно было казаться, что главное не то, что мы видим в этом кадре, а либо то, что уже произошло, либо то, что еще произойдет. Я пытался найти какую-то атмосферу, кадрирование, при котором зритель пытался додумать, что тут только что было или может случиться, почему этот персонаж кажется каким-то странным или зловещим, – чтобы создавалось напряжение. В ситуации с Бурано для меня была важна игра с плоскостью и цветом. Я относился к сюжету как к холсту, на котором лежали тот свет и цвет, которые мне нужны, чтобы создавать из этого близкие к абстракции, фактически не фигуративные пространства, ожидая, что потом из их множества можно будет компоновать единые блоки. Соответственно, это разное время суток, ожидание, настройка глаза.

ОД: На фотографиях здесь у вас почти нет людей – почему?

ТП: Здесь есть блок с ними, но он совсем небольшой. Мне нравится, что эти люди очень похожи на свою среду обитания, сливаются с ней, причем не только одеждой – у них совершенно дикая, ненормальных цветов одежда, – но и пластикой, своими лицами как бы мимикрируют среде. Их должно было быть мало, маленький блок, чтобы показать, насколько они близки своей среде. В «Suspense» их намного больше.

ОД: Но все равно, они там не главные.

ТП: Не они главные, но если они есть, то среда должна на них довлеть, они должны быть незащищенными в ней. Могу предположить при этом какой-то следующий проект, в котором будут главными лица, люди. Это не принципиальная позиция, хотя можно сказать, что взгляд мой достаточно дистанцирован и отстранен, не предполагает близкого контакта с людьми во время съемки.

ОД: В этом проекте нет элемента узнавания места – это намеренно? Может ли вообще фотография сейчас на что-то указывать в реальной жизни или это самостоятельное замкнутое высказывание?

ТП: Я об этом не думаю, так что нет, не намеренно. Но действительно, в большинстве проектов узнавания места не происходит. Фотография, как и вообще искусство, конечно, может на что-то указывать в реальной жизни, хотя и не обязана этого делать. Но это вопрос субъективный: для кого-то Кандинский – это прямое указание к действию, а кому-то, может, Шишкин раскрыл глаза на состояние экологии.

ОД: Эти матрицы напоминают о бесконечном потоке фотографий в сети, всяческие тумблеры и фликры, – чем стала профессиональная (и художественная, и коммерческая) фотография в такой ситуации? Чем она отличается помимо институциональных границ? Или переформулировав – что необходимо фотографии, чтобы не быть исчерпанной как медиум в искусстве?

ТП: Хорошее сравнение! Но это прямо очень обширная тема для обсуждения. В первую очередь потому, что никто не знает ответа. Но не думаю, что фотография, или кино, исчерпают себя как медиум в связи с распространением интернета и доступностью новых технологий.

виды экспозиции на выставке «Матрица цвета. Нереальная Венеция», фото: Ольга Данилкина

ОД: Вы занимаетесь и фотографией, и кино – в чем отличие функции и метода работы с кино и фотографией?

ТП: Принципиальное отличие одно: кино – это коллективный труд, а фотография – частный. В коллективном труде ты ведешь себя иначе, взаимодействуешь с людьми, они зависят от тебя, ты от них. Фотография, чаще всего, дело индивидуальное, поэтому рамки ставишь ты сам. Со всеми плюсами и минусами и то и другое прекрасно, но совершенно иначе сам себя чувствуешь.

ОД: Чем фотография сейчас должна быть для зрителя? Что ей необходимо вызывать, чтобы она была причислена к хорошим фотографиям, к тому, что нельзя выкинуть?

ТП: Как и раньше, любая форма искусства призвана вызывать эмоции, я не думаю, что что-то с античности поменялось в этом вопросе. Меняться могут только наши запросы на эмоции, да и то не сильно.

ОД: Возвращаясь к функции фотографии – в чем вы ее видите? В чем отличие функции фотографии как инструмента от художественной фотографии?

ТП: Она мне кажется таким замечательным медиумом, потому что она мультифункциональна. Никто никогда не отнимет у нее функции исторического документа, и в то же время – произведения искусства. Мне кажется, что ее не надо ограничивать функциями, они со временем пересматриваются: сейчас одни, через десятилетие – другие, какая-то информация для нас уйдет, какая-то появится. В этом весь кайф фотографии.

ОД: Занимаетесь коммерческой съемкой? Что больше нравится? В «информационном поле» вы известны как художник, а о другой стороне деятельности практически ничего не известно.

ТП: Да, занимаюсь периодически. Бывают совсем скучные заказы, но что-то для себя найти и у себя оставить можно, мне кажется, из любой задачи. Бывают заказы совершенно чудесные, творческие, которые ставят какие-то жесткие временные рамки, подгоняют, структурируют – это очень хорошо. Коммерческая съемка в целом менее творческая, но иногда приводит к довольно творческим результатам. Последнее время, например, я снимал заводы – частично благодаря этим заказам нашел для себя сюжеты, к которым возвращался. Сейчас работаю над собственной серией о Магнитогорском металлургическом заводе, где нашел крайне интересные для себя вещи, куда могу вернуться.

ОД: По сравнению с коммерческой съемкой, которая использует готовый метод для эффективности, наверное, художественная должна искать все время некие новые методы, отвечать на свои внутренние вопросы. Актуален ли такой подход сейчас?

ТП: Провести грань между коммерческой и художественной съемкой довольно сложно. Рекламная фотография тоже все время в поисках новых методов.

ОД: Для кого вы снимаете свои собственные проекты – это некая личная практика или все же диалог со зрителем/сообществом?

ТП: Проект может быть диалогом с кем угодно, но создается он как личная практика, иначе получается какое-то нравоучение, ведь сложно представить художника, который в диалоге со зрителем будет ставить себя ниже зрителя.

ОД: Есть ли для Вас люди, которые обладают в фотографии абсолютным авторитетом? То есть, если, например, скажут, что вот эти ваши снимки хороши, а другие совсем никуда не годятся, – вы сможете безоговорочно с этим согласиться?

ТП: Нет, таких, если честно, нет. Да и как они могут быть, если мне самому – то нравятся какие-то мои снимки, то не нравятся. Я с собой не могу безоговорочно согласиться.

Материал подготовила Ольга Данилкина

Новости

+
+
13.11.17
19.10.17
16.10.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.