Нужно за эту форму бороться

31        0        FB 0      VK 0
04.05.12    ТЕКСТ: 

По просьбе Aroundart художник Михаил Заиканов, чья выставка на площадке молодого искусства «СТАРТ» откроется в середине мая, побеседовал с Павлом Арсеньевым, проект которого – «Орфография сохранена» – можно посмотреть там же на «СТАРТе» до 13 мая.

Павел Арсеньев, «Орфография сохранена», вернисаж; фотографии предоставлены площадкой молодого искусства «СТАРТ»

Михаил Заиканов: Ну что начнем наш разговор?

Павел Арсеньев: Давай.

МЗ: Ты в первую очередь поэт. Понятно, что сейчас все грани стерты и почти не осталось обособленных областей. Но все-таки как ты понимаешь роль поэзии и ее отношения с современным искусством?

ПА: Разные виды искусств переживают в разные эпохи свои рассветы и свои закаты. Поэзия была царицей искусств довольно долгое время, кульминацией чего был, возможно, период примерно с середины XIX до середины ХХ столетия, названный Аленом Бадью «Веком Поэтов». С середины XX века поэзия находится в загоне, согласно диагнозу Слуцкого, в котором она оказалась в силу подъема прогрессистской технократической рациональности в Советском Союзе, с одной стороны, и – под подозрением, согласно формуле Адорно, вследствие невозможности символизации «невозможной реальности» во всем остальном мире (в Советском Союзе подобное табу накладывает Варлам Шаламов), с другой. Таким образом, с какого-то момента поэзия оказывается на нелегальном положении в современности – причем одновременно и в силу ее констатируемой слабости и в силу ее непристойной возвышенности.

Что до личного читательского опыта, то для меня поэзия была всегда одной из форм современного искусства. Конечно, это связано, с такой точкой отсчета, как модернистская поэтика, когда пишущие стихи все больше стали ощущать негарантированность своего положения в прежнем виде. Хотя многие поэты (что подкрепляется и читательским спросом) предпочитают и сейчас мыслить себя как таких чудаков, которые сидят где-то на чердаке с бумажкой и огрызком карандаша и чрезвычайно далеки от жизни, нужно помнить слова одной из переходных (от классического к модернистскому типу поэтической субъективности) фигур – еще до своего окончательного разрыва с поэзией Артюр Рембо декларировал не менее важный разрыв с пассеизмом, ей в принципе свойственным: «Нужно быть безоговорочно современным». И одним из способов быть «безоговорочно современным» для поэта с тех пор регулярно оказывался активный интерес и взаимодействие с визуальными искусствами: Аполлинер, Маяковский и другие футуристы, леттристы и т.д. Для меня поэзия – это одна из самых потенциальных и интенсивных областей современного искусства, которая постоянно рискует быть подведенной своим медиумом (голоса, рукописи, печатного листа) и потому требует постоянного переизобретения не только своей языковой формы, но и форм своего репрезентационного бытования.

МЗ: По этому поводу у меня сразу два комментария. Я вспоминаю журнал «Полутона», на который долго был подписан.

ПА: Ну не совсем так. Журнал называется «РЕЦ», а «Полутона» – это сайт.

Михаил Заиканов, «Здесь»

МЗ: Да. Ты меня поправляй, кстати. Их рассылка раньше приходила раз месяц или как-то так, потом – реже. Мне в какой-то момент показалось, что они сосредоточены исключительно на бумаге, поэтому я отписался. И второй момент – есть много примеров поэтов, завязавших с литературой и сосредоточившихся на современном искусстве, вот например Вито Аккончи

ПА: Ну да. Были и другие.

МЗ: Да. Мне интересно. То, что ты сейчас делаешь на «СТАРТе», формой укоренено больше в бумажном. Как ты видишь дальнейший отход от бумаги?

ПА: Как сказать, бумага же это не какое-то табу, просто ее не нужно мыслить как единственный и само собой разумеющийся медиум поэзии.

Что касается нас, то мы тоже начинали в некотором роде с перформансов. Сначала нам хотелось просто читать тексты в неожиданных местах, мы осваивали и заброшенные места и открытое уличное пространство, затем художественные интервенции обрели некоторую политическую составляющую. Но, прежде всего, нами руководило ощущение необходимости выведения поэзии за конвенциональные пределы салона. После этого мы почувствовали интерес не только к действиям в публичном пространстве, но и к пространственным композициям. К нам присоединилась Дина Гатина, она прежде всего поэт, но у нее художественное образование и очень артистическая оптика. С ней мы стали проектировать разные формы партизанского присутствия текста в городской среде – надписи, опредмеченные буквы и так далее. И нечто подобное тому, что сейчас было сделано на «Винзаводе», впервые было опробовано как раз на открытом (и даже лесном) воздухе под Питером.

МЗ: Как ты считаешь, какой поддержки стоит ждать молодым художникам от институций?

ПА: Очень часто я слышу, как молодые художники с какого-то перепугу начинают говорить о гонорарах, продажах, резиденциях. Я считаю, что такая хозяйская ставка – говорит прежде всего о дефиците артистической интенции. Вот если тебе хочется делать – ты фигачишь, а не калькулируешь. Понятно, что всякий энтузиазм рискует оказаться вовлеченным в эксплуатацию, но в общем правило сохраняется.

Михаил Заиканов, «Бегство»

МЗ: Да, я тоже с этим сталкивался. И я с тобой согласен: если ты хочешь делать, то делаешь. Потому что все эти «я жду солнечного дня, чтобы снять кино»… Нужно хотя бы эскизы делать.

ПА: Я знаю по генеалогии проектов, что самые удачные идеи, когда они появляются, будучи закреплены в виде эскиза или хоть как-то артикулированы, не позволяют ждать бюджета, условий и всего остального. Когда мне в голову приходит какая-то идея, я не думаю, к чему это могло бы быть приурочено. И Питер в этом смысле – предоставляет довольно девственную ситуацию, провинциальный дефицит художественных институций, площадок и событий приводит к тому, что художником остается тот, кто не может жить иначе.

МЗ: А какие у тебя взаимоотношения с видео?

ПА: Как я уже сказал, сначала был лист, потом акции, которые практически не документировались (первая документация акции – блокаж входа в Казанский собор, сделанная друзьями, случайно захватившими камеру). Это тоже характерный момент, что в какой-то момент публичное пространство представлялось нам самодостаточным пространством записи, таким как бы вбирающим в себя и регистрирующим все происходящее. Основной нерв акционизма, конечно, укоренен в этой фантазии, даже если авторам акций и приходится заботиться о документации или полностью переносить вес на репрезентационную конструкцию (как в шумящей нынче акции, событие которой произошло не в XXC, а в монтаже). Залог и оправдание акционизма именно в этом аффекте принадлежности к «реальной реальности» в эпоху обостренной потребности в ней и ее дефицита. В какой-то момент, разумеется, мы стали все больше и больше осмыслять видео как полноценную художественную единицу, а не только накладывать титры и монтировать. Кроме документации акций, в видео появился текст (листовок). То есть видеоформа для меня, все равно, является прежде всего пространством развертывания текста, тогда как кинематографическая визуальность и иллюстративная видеопоэзия как ее дочерний популяризаторский жанр меня не очень интересует. Почему-то, если экранизируют стихотворение, непременно разыгрывают какие-то сценки. Мне видятся в самом медиуме видео огромные возможности для текста как такового, для экспериментов с поэтическим синтаксисом. Городская среда может стать декорацией или субстратом для развертывания текста (как в видео на стихи Монастырского), а может и вовсе пропадать, замещаться визуальной средой интернета (как в работе «Продается Маяковский»). Словом, видео меня интересует как расширение поэтической формы.

Лаборатория Поэтического Акционизма, «Продается Маяковский»

МЗ: Я делал видео с черным экраном, субтитрами или видео, снятое в темной комнате, где почти ничего не видно, только слабое движение, тоже с титрами, которые как бы комментируют происходящее в кадре. Мне интересует вопрос присутствия и оправданности присутствия текста в рамке кадра.

ПА: Ну никаких гарантий здесь быть не может, но я в некоторым смысле был довольно сильно проникнут идеей Годара, что, если у тебя есть две фотография и возможность наложить титры или звук (разумеется, к ним никакого отношения не имеющие), то для кино этого достаточно. Что уж говорить о такой форме, находящейся на еще не размеченной территории, как поэтический фильм.

И, как ты понял, я сознательно не иду в сторону видеоарта. Я представляю себе, какое это большое и аморфное поле. Моя идея – это именно развертывание текста, если видео может стать – наряду с бумагой, экраном и голосом – еще одним медиумом для поэзии, значит нужно за эту форму бороться, потому как сегодня активнее всего кинетическую типографику, например, осваивают некие шизо-лоялистские силы делающие ролики о «врагах России».

Материал подготовил Михаил Заиканов

Добавить комментарий

Новости

+
+
13.11.17
19.10.17
16.10.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.