Медовый насос: фантазм альтернативы и фетиш искусства

15        0        FB 0      VK 0
24.09.12    ТЕКСТ: 

В ММСИ на Гоголевском – Йозеф Бойс. Аккуратную ретроспективу немецкого «классика» в классицистском особняке скурировал Ойген Блуме, директор Берлинского музея современного искусства, расположившегося аккурат в здании, где раньше находился Гамбургский вокзал.

Контрапунктом всего жизнетворчества Бойса была и остается его главная «рана» – служба в Люфтваффе и придуманная легенда о спасении после крушения самолета мифическими татарами (тартарами). Эту легенду Бойсу не простили, вменив в вину уход от ответственности, боязнь фактов и сознательное фантазерство, а главное – смену ролей преступника и жертвы (см., например: Benjamin H.D. Buchloh «Beuys: The Twilight of the Idol» // Artforum, January 1980). Зритель на выставке чувствует себя иногда той же жертвой: снимать нельзя, за вами следят, «у нас камеры», над дверными проемами безапелляционные слоганы на манер «оставь надежду…» и «арбайт махт…», пойдем к альтернативе и посмотри на фетиш.

Пафос кураторской статьи Блуме – апология предысторией. Блуме отсылает Бойса к Канту («свобода публично пользоваться собственным разумом»), Шеллингу («искусство – это разглашение тайны»), Новалису («каждый человек должен быть художником»), Марксу («производство духовных товаров»), Рудольфу Штайнеру («импульс Христа», государственное невмешательство в экономику и культуру), Ницше и Хайдеггеру (борьба с опустыниванием). При этом достаточно дотошная, не сильно оригинальная и бесполетная ретроспектива Бойса сегодня на родине жертв-победителей кажется удивительно уместной: см. его главные идеи о «расширенном понимании искусства», «социальной скульптуре», «ненасильственной революции» и «независимом университете». Здесь же появляются призраки Толстого и Ленина с идеями радикального отказа от искусства (у Бойса в 1982-м) и тотального соучастия в политическом процессе («каждая кухарка должна…»), призывами посадить дерево и взяться за бревно. (Арсений Жиляев в каталожной статье заявляет, что «на дверях современного концлагеря» должно быть написано «Искусство делает работу», а «возможность творчески не быть художником» приходит на смену «обязанности быть» им (с. 95)). При этом мучительный поиск внутри себя равноценной фигуры в советской истории (здесь Бойс, конечно, сопоставим с Энди Уорхолом и Пабло Пикассо в смысле судьбостроительства и самомифологизации) заканчивается сомнением: может быть, Солженицын?..

Но вопросы к Бойсу с того 1943-го продолжаются: почему основатель студенческой партии говорит, что «деревья гораздо умнее людей», а «зайцы понятливей»; где член антипартийной Партии зеленых взял мертвого зайца, чтобы объяснить ему искусство; зачем держать три дня койота в клетке и носить огромный меховой воротник?

И кем, в итоге, был или хотел быть Бойс? Радикальным реформатором, апологетом антиискусства, новым пророком, шаманом-жрецом, откровенным трикстером или тем, кого называют artist? Бойс год отработал каскадером в цирке, вживался в образы Осириса, Аполлона, Ифигении, Леонардо, Ницше и Джона Диллинджера. Бойс таки стал, кем хотел – «медовым насосом», производителем духовной продукции и социальных изменений. И его сегодняшняя ретроспектива не оставляет сомнений: мы все делаем что-то не то.

Фотографии: Анастасия Блюр
Материал подготовила Анна Быкова

Добавить комментарий

Новости

+
+
21.06.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.