Брехтовидная невроссия

82        0        FB 0      VK 0
19.02.14    ТЕКСТ: 
"Невроссия", ЦТИ Фабрика, Москва, 2014 // Фото: Ольгв Данилкина

«Невроссия», ЦТИ Фабрика, Москва, 2014 // Фото: Ольгв Данилкина

В ЦТИ «Фабрика» проходит выставка «Невроссия» группы «Что делать?» и учеников Школы вовлеченного искусства. Валерий Леденев рассказывает о первой в Москве с 2006 года выставке левого петербургского коллектива. 

Группу «Что делать?» сложно охарактеризовать в нескольких словах, равно как и описать, чем конкретно они занимаются. Среди участников, составляющих основной ее костяк, можно назвать Дмитрия Виленского, Ольгу Егорову (Цаплю) и Наталью Першину-Якиманскую (Глюклю), Николая Олейникова — с моментальной оговоркой на динамичность ее состава. На протяжении всей истории коллектива к нему примыкали десятки людей из самых разных сфер: от поэта и критика Александра Скидана, философов Артемия Магуна и Оксаны Тимофеевой до хореографа Нины Гастевой и композитора Михаила Крутика (постоянных соавторов постановок группы). Участники и сторонники рассредоточены по разным городам и заняты в том числе другими проектами (например, «Фабрика найденных одежд» Цапли и Глюкли). Сам характер группы Дмитрий Виленский описывает как интернациональный (рассказывал он в одном из интервью).

«Что делать?» называют себя не группой, а платформой. Охват их деятельности, включающей в себя помимо производства собственно работ еще и выпуск газеты, преподавание (Школа вовлеченного искусства) и с недавних пор проведение двухдневных исследовательских семинаров, позволяет назвать их небольшой институцией. В России при этом группа работает меньше, чем за рубежом, стремительно осваивая институциональный мир западной арт-системы (Стамбульская и Сиднейская биеннале, Бергенская ассамблее, голландский музей Ван Аббе и пр.) и репрезентируя российскую действительность на их территории.

Группа сохраняет за собой репутацию убежденных лево-ориентированных художников, последовательно придерживающихся заявленной программы (изложенной в манифесте) и едва ли не узурпировавшей левый дискурс в российской арт-системе. Художники при этом стремятся избежать сознательной маргинализации и сектантства, уходу в гетто предпочитая участие в международных проектах, предоставляющих необходимую степень свободы и невмешательства. Вполне последовательно группа уходит от «объективизации» работ — художники знамениты преимущественно фильмами и театральными постановками (регулярно выкладываемыми на сайте), которые на время выставок «погружаются» в масштабные инсталляции, подчас весьма эфемерные и действительно не очень хорошо превращаемые в коммерческий товар. Эти инсталляции обычно включают в себя характерные объекты Глюкли и Цапли, графику Николая Олейникова и павильоны для просмотра видео.

Пространство московской выставки «Невроссия» устроено сходным образом, правда, масштаб скромнее. Пройдя через «плакатный» коридор, попадаешь в бестиарий «Русского леса» (недавний мюзикл группы), расположившийся на двух ярусах зала «Оливье», посреди которого демонстрируется другой мюзикл — «Башня. Зонгшпиль» (2010). Соседний зал отдан работам студентов «Школы вовлеченного искусства», выставленным также на манер единой инсталляции. На открытии выставки в «Актовом зале» группа представила постановку, осуществленную студентами школы, а также продемонстрировала новый проект «Приграничный мюзикл», вошедший в программу триеннале в Бергене в прошлом году. Проекты, выбранные группой для показа в Москве (последний раз в столице группа выставлялась 2006 году в ГЦСИ), не просто различны, но характеризуют основные траектории, наметившиеся в деятельности коллектива за последние период. Небезынтересные ранние работы проигнорированы, что жаль — один саундтрек к фильму «Строители» заслуживает отдельного внимания.

Сюжет «живой» постановки школы разворачивается вокруг Спартакиады продуктов, за которой по телевизору наблюдают посетители дорогого ресторана. Соревнования с участием разнообразных продуктов проходят на ресторанной кухне, в перерывах гостей в зале продолжают развлекать овощи и прочая снедь: жизнерадостная гриб лисичка, певица-брокколи, обаятельная комментатор Оля Лимончик, ведущая трансляцию с мест соревнований. Программа Спартакиады, впрочем, походит не на спортивные ристалища, а на состязания во взаимном ненависти, где победителем оказывается тот, кто способен как можно дальше зайти в унижении соперника и преодолении моральных запретов. Сильнее заплевать противника, обнажиться перед камерами — «спортсмены» сталкиваются с дилеммой: проиграть, сохранив моральный облик и приняв насмешки и позор, или выиграть, преступив барьер, но заработав популярность. Любые решения в итоге оказываются тщетными: у посетителей ресторана, чествующих победителей, аппетит разыгрывается не только на шоу, но и непосредственно на еду. Заказав себе что-либо из меню, они хладнокровно отправляют недавних любимчиков (а заодно и «съестных» ведущих всего действа) на кухню под нож повара. Те же из продуктов, кто предпочел роль жертвы, воспринимают мир философски, либо предчувствуя собственную гибель, подобно певице-брокколи (в одной из выступлений она рассказывает сценарий собственной гибели), или гусю-философу, наращивающему печень для изготовления фуа-гра, а заодно рассуждающему о фроммовской «свободе от» и «свободе для». Его ученик-гусенок перед тем, как отправиться на жаркое, неожиданно совершает каминг-аут. Быстро подавив возникшее неудовольствие, ресторанная публика заказывает гусенка на каждый стол, увидев в своем решении акт групповой солидарности.

Насилие и агрессия, прошедшие подобное очуждение в пьесе, предстают не просто имманентными современному обществу. Они никогда не признаются открыто, но всегда маскируются, рационализируются и подаются как норма. Если ты овощ в ресторане, чему удивляться, если тебя отправляют в скороварку? С другой стороны, знаменитый брехтовский метод, широко применяемый группой (эффект очуждения, обнажающий «работу социальных механизмов и, таким образом, демонстрирующий не просто, как и почему люди ведут себя определенным образом в обществе, а призывавший анализировать сам механизм производства социальных отношений» — формулировка Дмитрия Виленского) едва ли здесь приводит к сколь-либо новому пониманию ситуации: в сухом остатке служит констатации социально-политической стратификации общества, не лишенной оснований проговоренной слишком хорошо и слишком уж ожидаемой от «Что делать?». И если цель работы — по большей части обострение социальной позиции самого зрителя, то излишняя сатиризация здесь «мобилизирующий» пафос заметно нивелирует. Юмор — опасная вещь, за его поверхностью далеко не всегда скрывается предполагаемая серьезность.

Постановка выглядит логическим продолжением линии, начатой мюзиклом «Русский лес», премьера которого состоялась в 2012 году. Российская действительность в нем переносилась в фантастические заросли, где правит дракон-нефтекачка, прислуживают ему русалки-нефтепроводы, противостоят вампиры-экстремисты и отравляют воздух крысы-мигранты, а по соседству возвышаются церкви-небоскребы и Белый дом на курьих ножках. Запись постановки на выставке не показана (но доступна в сети), однако символически воссоздана в пространстве «Фабрики» изображениями самих обитателей леса, выполненных Николаем Олейниковым и дополненных раскадровками видео с хрониками жизни российских чиновников, бытового и военного насилия, картин неуемного потребления и пр. (во время премьеры мюзикла макеты появлялись на сцене, а игра актеров прерывалась указанными видео). Происхождение этой «больничной карты» российской действительности (в спектакле комментируемой лесопатологом) понятно, прообразы легко узнаваемы, но как-то слишком предсказуемы. Вместо анализа они приближают работу (инсталляцию, равно как и саму постановку) к политической сатире, провоцируя на эффект узнавания и вполне ожидаемые реакции. «Дидактические пьесы» Брехта, конечно, тоже подчас были абстрактны и схематичны, но мыслились автором, по его собственным словам, как «театр после науки», препарирующий неочевидную действительность. Ход развития фабулы предсказать в них не так легко — они обнажали скрытые пружины общественных отношений, не ограничиваясь констатацией общих мест, как это произошло в пьесе «Что делать?».

Аналогичные упреки, казалось бы, можно предъявить и другому проекту на московской выставке, работе «Башня. Зонгшпиль» (2010). Она посвящена событиям вокруг строительства бизнес-квартала «Охта-центр» в историческом центре Санкт-Петербурга, инициированного «Газпромом». Работа является частью триптиха наравне с постановками «Перестройка. Зонгшпиль» и «Партизанский зонгшпиль». Герои «Башни» — чиновник, менеджер, силовик, священник и художник — объединяются в тесный альянс, чтобы убедить население в необходимости возведения газпромовской башни как символа могущества нации. Они выступают перед хором «простых граждан», поделенных на группы, по своему воспринимающие аргументы власти — политизированная или «гламурная» молодежь, креативный класс, пенсионеры. Проект готов, стратегии продуманы, но излишняя решимость в действиях по разгону демонстраций приводят к чрезмерным жертвам, имидж испорчен, и проект сворачивается по звонку «сверху».

То, что в этом случае выглядит трюизмами, усиленными нарочитой дидактичностью, складывается, однако, в весьма убедительную картину происходящего. Группе удалось создать целостный и запоминающийся, практически завершенный образ-схему конкретных социальных процессов. Нарочитая простота компенсируется предельной наглядностью. «Башню» казалось бы, легко разобрать на примеры в ходе очередного теоретического семинара.

Если «Что делать?» именуют себя «платформой», то триптих зонгшпилей — воистину платформа. Эти фильмы выигрывают гораздо больше, если рассматривать их как начало или повод для дальнейших обсуждений, анализов, исследований (группа издает одноименную газету с текстами критиков и философов). Таковые комментарии в данном случае не только напрашиваются, но кажутся остро необходимыми. В определенном смысле это искусство, рассчитанное на последующий текст. Взятое отдельно, это прокрустово ложе ангажированного схематизма на деле оборачивается банальным недостатком коммуникации, декларируя клише и ловко парируя критические аргументы в свой адрес. Искусство — оно чтобы думать, в газете вон для вас все написано. Не говоря о том, что мгновенно профанируются любые аргументы, связанные с художественной проблематикой. Слишком нарочитая и не всегда умелая игра актеров порой вызывает чувство неловкости, но как сказать об этом, не словив обвинение в игнорировании политики в угоду искусству для искусства?

Когда герои мюзикла «Перестройка» в очередной раз произносят слова о разворованном национальном достоянии, такие утверждения кажутся навязшими на зубах — как попытка социологического анализа общества, который предпринимается в пьесе. Театр Брехта все же — это «сложность, замаскированная под простоту» (согласно формуле, предложенной театроведом Мариной Давыдовой). Схематизм драматурга был обусловлен исторически. Если в 20–30-е годы была необходимость говорить именно так, то в настоящий момент общих слов прозвучало достаточно. Нет сомнений, что история российской приватизация в 90-е содержит много темных пятен и фигур умолчания, но от констатаций хотелось бы, например, перейти к конкретике,. Как и про положение цыганского населения в пригородах Белграда (одна из тем «Партизанского мюзикла»), выгнанного из своих домов при строительстве инфраструктуры для Универсиады в 2009 году. Это, очевидно, лишь небольшой фрагмент обсуждаемой реальности, заслуживающей большего внимания, чем предлагается. (Надо отдать должное, апелляция к фактам была предпринята на выставке «Трагедия или фарс?» — в роли фактов выступали преимущественно данные статистики).

Примечательно, что по контрасту с этими вещами новая работа группы — «Приграничный мюзикл» (2013), показанный в Бергене — воспринимается совершенно иначе. Фильм повествует о русской иммигрантке, преподавательнице музыки, вышедшей замуж за норвежца и столкнувшейся со «скандинавским социализмом» и европейским благополучием, который на деле оказался по-своему угнетающим и репрессивным. Сюжет строится на столкновении двух миров, естественных для каждого из героев, но слабо совместимых друг с другом. Сцены радости героини по поводу того, что детский музыкальный хор, которому она отдала много лет, занял первое место на престижном конкурсе, сменяется радиопередачей о норвежской системе воспитания детей, не приветствующей желание достичь результатов лучших, чем у других. Узнав, что ее сын тайком ворует сигареты, мать расценивает это как бытовую проблему и решает поговорить с ребенком, а норвежский отчим обращается в социальные службы. Авторы, казалось бы, негласно симпатизируют российской героине, но не лишают ситуацию внутренних противоречий. Когда особенности российской ментальности озвучивает брутальный шахтер, желание солидаризоваться с его словами возникает едва ли. Основополагающий конфликт раскрывается через человеческую историю, данную в развитии. Смыслообразующий потенциал нарратива оказывается мощнее, чем в случае политизированных абстракций.

Внутри основного корпуса работ группы именно эксплицирование внутренних противоречий каждой конкретной ситуации, пожалуй, одна из ценных находок, хотя бы в том же «Партизанском зонгшпиле». В его финальных кадрах герои — рабочий, цыганка, ветеран-инвалид и женщина-лесбиянка (переживающие наибольшее угнетение) — осознавая необходимость перемен, тем не менее, мыслят их по-разному и озвучивают мировоззренческие различия, не позволяющие им действовать сообща. Рабочий считает цыган тунеядцами, не заслуживающими поблажек, ветеран ненавидит ЛГБТ, а женщине-лесбиянке близки идеи мирного протеста, а не классовой борьбы. Разнятся они и во взглядах на проблему Косово, но сходятся в требовании «лучшей жизни» (очевидно, также понимаемой неодинаково). Заключительная партия хора партизан, призывающего всех к борьбе, — призыв к рефлексии относительно собственных политических позиций, одновременно ставящий саму возможность борьбы под серьезный вопрос.

Добавить комментарий

Новости

+
+
02.04.19
27.03.19
20.03.19
12.03.19
22.01.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.