#Скульптура

Плюс-объекты: тяни-толкай, медведь, чучело и другие скульптуры

164        0        FB 0      VK 0

О произведениях современных российских художников, существующих где-то между скульптурой, инсталляцией и реди-мейдом

25.03.15    ТЕКСТ: 

Попытка определения современной скульптуры

plus-object_02-1ustinov

Анна Быкова о произведениях современных российских художников, существующих где-то между скульптурой, инсталляцией и реди-мейдом.

В не самое последнее время российские художники, похоже, переизобретают и деконструируют объектно-скульптурный жанр. Появляются вещи, которые существуют где-то в промежуточной зоне между скульптурой, инсталляцией и реди-мейдом. Пластика этих работ обусловливается остранением и переосмыслением – путем деформации, пересборки, наращения, сопряжения – существующих в природе, единичных или индустриальных, серийных вещей.

Я буду называть такие произведения плюс-объектами по аналогии с минус-приемами – термином, введенным в 1964 году Ю.М. Лотманом для определения знакового отсутствия средств выражения (это, к примеру, отказ от рифмы в русском стихе, обычно рифмованном, или появление голым человека в общественном собрании прилично одетых людей). В сегодняшних плюс-объектах лотмановский минус-прием будет обозначать сознательный, но неполный отказ от выразительности в пользу переосмысления заданных пластических характеристик предметов, имеющихся в распоряжении и поле зрения художников. Плюс-объекты принципиально отличны от реди-мейдов (ready made) и фаунд-обджектов (found object) тем, что художническое вмешательство в пластическую форму предмета здесь очевидно, но не радикально: предмет остается узнаваемым зрителем. И само это «вмешательство» оказывается простым в описании, но неожиданным и оригинальным в своей находке и исполнении. Такая скульптура – почти всегда «сюрприз», вызывающий в зрителе реакцию «почему я сам не догадался». (То есть процедура мимесиса, подражания оказывается зависимой от уже существующих артефактов, то есть становится категорией второго порядка).

plus-object_01-1-2

Марсель Дюшан, Велосипедное колесо, 1913; Пабло Пикассо, Голова быка, 1943

Конечно, такие объекты не новость. Велосипедное колесо, прикрученное к табурету (1913) Дюшана, «Голова быка» (1943), составленная из велосипедного седла и руля, Пикассо – типичные примеры плюс-объектов. Все разнообразие этой тенденции актуализации предметов общего пользования в 2000-е кажется удобным способом классифицировать на группы по морфологическому, формообразовательному принципу. Я условно обозначу их именами мифологем: это будут тяни-толкай, медведь на липовой ноге, пряничный домик, лоскутное одеяло, оборотень и чучело. Во всех этих феноменах так или иначе «работают» готовые, предзаданные образы коня, медведя, пряника, лоскута, одежды, которые, видоизменяясь человеческим (художническим) вмешательством, превращаются в новые сущности.

Одним из первых плюс-объектов 2000-х, показанных на II Биеннале молодого искусства в Artplay, был «Набат» (2010) Андрея Устинова – несколько громкоговорителей, «слепленных» в «колокол». Вместо языка – микрофон. Но здесь это неважно. Важна явленная форма подобия колокола и громкоговорителя при идентичном их функционале. Это принцип «пряничного домика», мультипликации, сборки похожих элементов в нечто новое. Единое здесь не сводимо в образе к своим составным частям – домики из пряников обычно не строят. Отличие «домика» от «лоскутного одеяла» в том, что «одеяло» выявляет некоторую абстрактную, геометрическую форму своих составных элементов, складываясь в ту же самую геометрию (прямоугольник, квадрат) или незамкнутую, открытую структуру (недошитое одеяло).

По принципу «лоскутного одеяла» (a+a+a=AAA) устроены композиции из кубиков Оли Кройтор («Достало» и «Ну и что», 2015), зиккураты из мышеловок Натальи Зинцовой («Репродукция», 2011), половые тряпки, сшитые в занавес-знамя, Хаима Сокола («Занавес», 2013), «44 швабры» Валерия Чтака (2008), флагштоки Анастасии Рябовой («Где твое знамя, чувак?» 2011); сложенные правильным ромбом детали деревянного штакетника Владимира Марина («Забор», 2014). «Лоскутным одеялом» будут и «Банки» (2009) Александра Повзнера: это склеенные между собой разноуровневой «лесенкой» трехлитровые баллоны, налитая вода в которых образует единоуровневую прямую линию, как в сообщающихся сосудах.

Фигура «пряничного домика» (a+a+a=B), устроенная по принципу конструктора из однородных или похожих элементов, после сборки представляет узнаваемый образ. «Домиком» можно считать вывернутую из интерьера в избушку «Комнату» Арсения Жиляева (2010), собранную из старой советской мебели и пианино, его же объекты из проекта «Музей пролетарской культуры» (2012): распиленные полки, складывающиеся во фразы («Искусство принадлежит народу», «Время работает на коммунизм») или серп и молот, собранные из спичечных кубов, в центре которого оказывается самодельная церковь с куполами из серебристой фольги. «Домиком» прочитывается и «Утиль-Часовня» (2010) Ольги Трейвас, стены-банки которой, наполненные разноцветной одеждой («отдадим в церковь для бедных»), работают как витраж; и «Молитва» Кирилла Хрусталева – сооруженный из кирпичных блоков крытый крест, чья крыша повторяет форму сложенных в молитве ладоней.

«Тяни-толкай» (a+b=ab) – двухголовая лошадка – это фигура-бутерброд, две части которой неразрывны и одинаково значимы, они раскрывают и подчеркивают друг друга. Убери один элемент – работа погибнет. Самый наглядный пример этой фигуры – опять же из мира животных – это чучело из голов утки и кролика неизвестного автора с выставки «То ли утка, то ли заяц» кураторов Алексея Трегубова и Юлии Юсмы в Доме Гоголя. Одна из скульптур Яна Тамковича представляет собой стеклянный сосуд для курения, бонг, с живыми пиявками внутри, которые медленно перемещаясь в воде, подчеркивают изгибы сосуда собственными телами. Повешенный рюкзаком на «плечи» поношенной шубы старый голубой почтовый ящик становится работой Хаима Сокола (из проекта «Мертвые письма», 2010).

«Чучело» (a+b+c=D) – фигура простая: это когда из принципиально разнородных элементов собирается узнаваемая фигура (возможно, антропоморфная, человекоподобная), часто имеющая статус культурного символа. Это «Культурные единицы» – манекены в обычной одежде Арсения Жиляева из «Музея пролетарской культуры» (2012), стоявшие в одиночном пикете с картонными лозунгами-плакатами или просто упавшие на пол. Женский бюст из булок хлеба, повязанный платком, Ирины Кориной (из проекта «Взвейтесь кострами!» 2012); официант (2015) Яна Тамковича, собранный из ножниц, бутылки и декоративного фрака. Этот прием часто встречается и у Кирилла Хрусталева: водружая на четыре втулки туалетной бумаги вешалку-плечики, он получает классический портик («Антично», 2012), а из блюдец и стаканов собирает новогоднюю елку.

«Медведь на липовой ноге» ((А-a)+b=Ab) – фигура, появившаяся практически в самое последнее время в связи с экологической, природной темой (хотя прообраз этой фигуры, ее архетип, представляет «Ветка» Андрея Монастырского 1995 года, подвешенная на рулонах скотча). Это объект-инвалид, лишенный важных своих частей, к которому добавляется индустриальный костыль. Такими «медведями» выглядят некоторые скульптуры Александра Повзнера: его пень (2015) с паразитическими грибными наростами (природа, медведь) покрашен белой краской и установлен на круглый подиум (липовая нога). «Обещание» (2014) Вадима Михайлова проращивает в гробу полевую растительность. Объект Ивана Новикова «Я хочу бояться леса» (2014) состоит из сухостоя, крестообразно соединяющего четыре залитых краской и отмытых холста на подрамниках. В витрине под стеклянным колпаком лежат «Три орешка для Золушки» (2014) Антонины Баевер: это позолоченные краской ядра грецких орехов, превращенные в миниатюрные мозги. «Колонный зал» (2014) Наталии Зинцовой демонстрирует инвалидные колонны: к старым мебельным ампирным ножкам столов приставлены «липовые ноги» – оструганные брусья.

«Оборотнями» (а≈AB) я буду называть такие работы, в готовые объекты которых художник вмешивается на структурном уровне, изменяя их форму и конструкцию. То есть это оборотень в процессе трансформации: наполовину соседка, а наполовину уже свинья. Художник здесь ничего не прибавляет к объекту, не соединяет объекты один с другим, не складывает в конструктор, все вмешательство ограничивается теперь физическим преобразованием имеющегося и выбранного. Это, например, «ДНК» (2014) Лаборатории городской фауны (Анастасия Потемкина, Алексей Булдаков) – здесь часть металлического желто-зеленого забора лежит на полу нетронутой, а часть – завинчивается спиралью-мебиусом. «Узлы» (2009) Владимира Логутова завязаны рабочими из железнодорожных рельс вручную. Триптих «Без названия» (2014) Николая Сапрыкина представляет анатомию грунтованного холста: ткань расплетена в клубки, крестовина подрамника обнажена, грунт снят и обрамлен.

Если поставить все эти художнические практики по работе и трансформации наличествующих объектов в широкий контекст, находим еще множество случаев плюс-объектных стратегий: это античная статуя в куче тряпья («Венера тряпичная», 1967) Микеланджело Пистолетто, объекты из телевизоров и электроприборов Нам Джун Пайка (1970-е), равновесные пирамиды Фишли и Вайса (1980-е), изогнутый автобус Эрвина Вурма (2006), приставленные друг к другу футбольные ворота Андже Лечча (1986), автомобиль из двух передних частей Фабриса Ибера (1997). Дюшановская традиция делания из вещей арт-объектов (именно делания – писсуар перевернут и подписан, колесо привинчено к табуретке) по сути никогда надолго не прерывалась (дадаизм–сюрреализм–коцептуализм–флаксус–поп-арт–соц-арт и т.д.) Здесь можно сравнить, к примеру, «Встречу двух скульптур (Ленина и Джакометти)» (1989) Леонида Сокова, стол Андрея Филиппова, сервированный серпами и молотами («Тайная вечеря», 1989), или колючую проволоку, размотанную на манер нотного стана с насаженными на нее нотами-мандаринами («Калинка», 2015) Вадима Захарова.

Но, кажется, плюс-объекты нулевых устроены все же особым образом. Здесь работает «примитивный» принцип бриколажа. Этот термин Леви-Строса обозначает деятельность того «кто творит сам, самостоятельно, используя подручные средства в отличие от средств, используемых специалистом». Здесь бриколерское пластическое мышление противопоставлено «инженерному»: то есть не материалы подбираются к идее и задаче, а, наоборот, сама вещь порождает идею произведения. Сегодня, когда собрание самодельных предметов художника Владимира Архипова выставляется в музеях современного искусства, обращение к мифологическому мышлению на фоне пост-индустриального перепроизводства, вещизма и товарной одержимости кажется абсолютно естественным: искусство в очередной раз и снова по-новому перемалывает действительность, данную в ощущениях.

Владимир Архипов, из проекта "Самодельная Россия", 2012

Владимир Архипов, из проекта «Самодельная Россия», 2012

Фото: взяты из открытых источников, предоставлены авторами, а также Анна Быкова, Ольга Данилкина, Artwin Gallery, Regina Gallery

Добавить комментарий

Новости

+
+
13.11.17
19.10.17
16.10.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.