#Кураторы

«Почему нельзя делить на ноль?»: этический вопрос

239        0        FB 0      VK 0

Ситуация вокруг выставки стала поводом для редакции Aroundart.ru еще раз поговорить о кураторской этике

06.04.15    ТЕКСТ:  и

«Почему нельзя делить на ноль?» в МВЦ «Рабочий и колхозница», до 26 апреля

zero-rik-01

На прошлой неделе в МВЦ «Рабочий и колхозница» открылась выставка «Почему Нельзя Делить На Ноль?», ставшая частью выпускного проекта студентов Открытой школы «Манеж/МедиаАртЛаб» «Помехи в порядке вещей». Куратор выставки и студентка Школы Мария Крамар решила иронически исследовать тему стратегий продвижения художников в российском контексте, собрав воедино Алексея Беляева-Гинтовта, Никиту Кадана, Школу вовлеченного искусства «Что делать?», Таус Махачеву, Арсения Жиляева и других. Позже, однако, выяснилось, что не все из художников знали о том, что они – собственными произведениями или другими объектами – представлены на выставке. Эта ситуация стала поводом для редакции Aroundart.ru еще раз поговорить о кураторской этике.

Выставка открывается работой самой Марии Крамар – своеобразным фрагментом карты современного российского искусства, на которой проставлены точки влияния: художники и арт-группы, сумевшие добиться успеха в рыночном контексте («потому что никакого другого контекста не существует»). «Успех» оценивается как сотрудничество с крупным фондами, победа в различных премиях («Инновация», премия Кандинского, премия Курехина, «Соратник»), участие в больших биеннале, а также попытка глобального «неучастия», выхода за пределы рыночных отношений.

На карте – чуть больше десятка имен художников с портретами, в зале – их работы или просто объекты, их представляющие. На брошюре, выпущенной к выставке, значатся имена ее участников: ::vtol::, Алексей Беляев-Гинтовт, Жемисгуль Жезказганова, Саша Курмаз, Таус Махачева, Микаэла и Марина Винник. Но в зале, помимо работ этих художников, есть еще письмо Никиты Кадана, фрагмент видеодокументации перформанса Школы вовлеченного искусство «Что делать» «Атлант устал» и музейного вида витрина с фотографиями Арсения Жиляева. Эти художники не обозначены как «участники», но их имена – наряду с некоторыми другими – вписаны под шапкой «художники и кураторы, которые приняли участие в исследовании».

В той же брошюре приводятся фрагмент переписки с Дмитрием Виленским и отказы от участия в выставке Ольги Житлиной и Никиты Кадана. Причем отказное письмо Кадана представлено в экспозиции, а, например, отказ Виленского в участии иронически проигнорирован: вместо целой видеодокументации перформанса учеников Школы вовлеченного искусства «Что делать» «Атлант устал» представлен полутораминутный отрывок, размещенный в Youtube Романом Осминкиным. В этом контексте возникает ряд вопросов: почему отказ от участия Никиты Кадана выставлен как объект, а, например, отказ Ольги Житлиной так и остается текстом в брошюре? Почему отказ от участия Дмитрия Виленского был фактически проигнорирован, и вместо отказа на выставке мы видим фрагмент перформанса «Атлант устал»?

Общий вид экспозиции

Арсений Жиляев и вовсе оказался представлен не своей работой, а фотографиями из глянцевых журналов. При этом экспликация к этому объекту (фактически – работе самой Марии Крамар: стеклянные витрины, вырезки из глянца, комнатные растения в горшках) идентична другим экспликациям, представленным на выставке: Имя и Фамилия художника (Арсений Жиляев), название работы (Фотографии из журналов Esquire, Max, Сноб), техника (Журналы), год (2009–2012). Далее – по аналогии с форматом остальных экспликаций – перечисление основных проектов, в которых участвовал Жиляев. Можно ли выставлять подобные объекты в ряду других художественных произведений? И почему Арсений Жиляев значится как «художник, который принял участие в исследовании», в то время как он вовсе не знал о подготовке этой выставки?

В контексте этой выставки возникает и ряд других вопросов, связанных с кураторской этикой. Например, может ли состоятся исследование (а Мария Крамар настаивает, что ее выставка исследовательская), если отношение куратора к художникам, которых он привлекает к участию, изначальное разное? С кем-то их художников коммуникация состоялась, с кем-то – нет. С кем-то она была успешной, что отразилось в представленном на выставке объекте, с кем-то – провалилась, что вылилось либо в публикации отказа в брошюре, либо – в ироничном обходе отказа от участия, как в случае со ШВИЧД.

В связи с этой ситуацией, редакция Aroundart.ru задала несколько вопросов кураторам и участникам выставки – об их отказе и участии, об этике кураторских отношений, о возможности выставлять работы без разрешения автора.

NB: Цель этого материала заключается не в расследовании, а попытке понять, какое поведение куратора по отношению к художникам, с которыми он работает, допустимо. Этическая сторона вопроса нам важнее, нежели юридическая.

Мария Крамар, куратор выставки «Почему Нельзя Делить На Ноль?»

В экспозиции нет ни одной художественной работы и ни одного художественного высказывания, использованных мною без разрешения автора. Это не выставка работ – это выставка художников и художественных стратегий. В своем исследовании я использую найденные видео, фотографии, артефакты деятельности, зарисовки, обрывки лекций и интервью, комментарии, черновики и прочую документацию.

Что касается Школы вовлеченного искусства «Что Делать» – я хотела показать документацию перформанса «Атлант устал» и спрашивала на это разрешение, но не получила его. На выставке показан полутораминутный отрывок, выложенный Романом Осьминкиным на youtube через свой личный канал в публичный доступ, и используется мною в некоммерческих целях. Лично Рому я ни в коем случае не хотела задеть, как и других участников перформанса, в данном случае меня интересует только фигура Виленского, как и вся его деятельность, связанная со школой. Роман ко мне претензий не имеет, но попросил заменить текст экспликации.

Работы Арсения Жиляева я не выставляла, поэтому мне не нужно было ни его разрешение, ни его отказ. Вы говорите, что эти фотографии могут быть рассмотрены как работа Арсения Жиляева, но это просто смешно. Я сама строю нарратив, в том числе – из журнальных фотографий.

Я могла бы ни с одним из художников не говорить, а выставить, например, их портреты. Работая над выставкой, я общалась со всеми художниками, особенно много с теми, чьи работы я использую. Коммуникация играла большую роль, потому что это исследование. Еще раз – я показываю документацию деятельности художников.

Что касается показа отказов. Мне кажется, немного некорректно спрашивать у куратора, почему он выставил именно эти работы, а не те. Возможности выставлять все отказы у меня не было, да и желания тоже. Что касается Никиты Кадана, то мы изначально говорили с ним про текст. И выставляться должен был текст. То, что он поменял свое мнение за неделю до открытия, – его личное дело, я уважаю его выбор. Отказ Ольги Житлиной я получила за 3 дня до открытия выставки, когда были сверстаны каталоги и составлена полностью экспозиция, поэтому все отказы решено было собрать в каталоге выставки, который, к счастью, был еще не напечатан.

Вы задаете вопрос про «отчужденность работы от художника». Я не считаю, что работа «отчуждена» (и что это за термин вообще?) от автора, но есть разные контексты, в которых высказывание может приобретать разные смыслы. К тому же, у зрителя могут возникнуть собственные прочтения работы.

Как я оцениваю свою кураторскую стратегию? Как успешную. Надеюсь, вы поняли, что эта выставка – ирония, в том числе – самоирония.

Одним из главных промежуточных результатов выставки на сегодня (а результаты обваливаются на меня каждый день, на днях Дмитрий Виленский написал письмо с просьбой убрать выложенное видео, экспликацию и текст, и извиниться за это недоразумение) для меня – это реакция на работу Алексея Беляева-Гинтовта.

Помимо недоразумения, связанного с закрытием выставки на 30 минут (по официальной версии, на моем этаже была неправильная маркировка и его пришлось закрыть до соответствующий исправлений. По неофициальной версии – плакат Гинтовта не прошел цензуру), меня безусловно удивила реакция художников. Присутствие Гинтовта на выставке вызвало батхерт у всех: у левых, у правых, у верхних и у нижних. Мне казалось, эта повестка не совсем актуальна для 2015 года и для студенческой выставки, но я ошибалась. О более глобальных итогах исследования говорить еще рано, дискуссия только начинается.

На фото представлена первоначальная экспликация к видео. По словам куратора выставки Марии Крамар, она вскоре будет заменена по требованию Романа Осминкина на более подходящий вариант.

Андрей Паршиков, куратор выпускной выставки студентов Открытой Школы «Манеж/МедиаАртЛаб» «Помехи в порядке вещей»

Вы, видимо, обладаете большей информацией, чем я. В упомянутом вами случае Арсения Жиляева этикетка доходчиво объясняет, что мы видим перед собой – фотографии Арсения Жиляева из глянца. Почему вы говорите, что на выставке есть работы Арсения Жиляева, если их там нет? Это вы идентифицируете выставленные объекты с работой художника, указанного на этикетке, а не зритель. У этой работы нет названия и нет техники: журналы разных лет – это не техника. То, что около витрины с журналами есть этикетка, объясняющая, что мы видим, это не обязательно работа художника, это работа о художнике. По поводу видео с перформансом Школы вовлеченного искусства «Что делать»: на выставке представлен полутораминутный отрывок из документации, дистрибутируемый в сети не от имени школы, а Романом Осминкиным. Отказ художника представить свою работу на выставке как раз учтен, и документация проекта не представлена. Будьте внимательнее к системам дистрибуции и медиации, половина выставки построена именно на этом.

Арсений Жиляев, художник, куратор

Я ничего не знал о выставке, согласия не давал. То, что выставлено, конечно же, не является работой, а скорее попыткой куратора создать критическую реплику в мой адрес, но чрезвычайно поверхностную, являющуюся скорее отражением кураторских пристрастий. И если честно, не очень хочется вдаваться в подробности этой истории.

С точки зрения обыденной этики, конечно, такого рода вещи недопустимы. Поэтому я, например, как правило, работаю с вымышленными персонажами. Но мы можем нарушать границы допустимого, если хотим донести некую истину, если границы насильственно нам навязаны и скрывают ложь. В случае с обсуждаемым проектом навряд ли это так. Набор поверхностных штампов, почерпнутых из тех же массмедийных таблоидов, про то, чем измеряется успех художника и что это такое, – вот та цена, которую здесь платят за этическую трансгрессию… Жаль, что так, ведь тема могла бы вскрыть множество болезненных вещей – от тотально прекарного положения творческих производителей до простой истины, что для успешной карьеры зачастую художнику достаточно производить качественные абстрактные полотна и следить немного за философией. Институциональная система России тоже крайне интересна, но это тема только для старших классов арт-вузов.

Когда-то давным давно мы с одной моей подругой-художницей решили сделать самоорганизованную выставку. Нашли заброшенный подвал, придумали концепцию, список друзей-художников… Но в какой-то момент нам стало понятно, что со всех точек зрения было гораздо лучше, если бы мы сами сделали за всех работы, а после идеально их вместе скомпоновали. Этот опыт сильно повлиял на мое становление. Я понял, что совмещение роли куратора и художника дает небывалую и неотрефлексированную до сих пор на территории искусства свободу. Большая часть моих проектов развивалось именно в этом направлении, позволяющем переосмыслять выставку как медиум и музей как главное место предъявления искусства.

Поэтому, с одной стороны, я очень рад долгожданному появлению в России проектов подобного рода – «Почему Нельзя Делить На Ноль?». В них я нахожу очень много методологических установок, которые так давно разрабатываю и которые в наш век объектно ориентированного искусства, особенно в нашем отечестве, оказываются никому не интересны. Это и апроприация существующих персон в качестве художников, фиктивное кураторство, концептуальное переосмысление выставочного медиума, вымышленные критические работы в качестве основных произведений искусства, какая никакая, но все же заявка на институциональную критику и пр.

Но с другой стороны, я еще раз повторюсь, что проект содержательно, на уровне художественного мышления, не уходит дальше банальностей и штампов низкопробного арт-публициста. Такой подход называется «студенческим» уровнем и к сожалению для многих он остается потолком. Возможно, в этом причина того, что у нас в искусстве все так, как есть. И это системный вопрос – он не только к художникам, но и к тем, кто их учит или предлагает им рефлексию на их работы. В этом смысле мы не имеем ничего нового, лишь типичный пример автора, сформированного российских контекстом. Буду надеется, что это только первые шаги и нам посчастливиться увидеть что-то более содержательное в будущем.

Никита Кадан, художник

Имя мое я попросил удалить из списка участников выставки за десять дней до открытия и это было сделано. Письмо, объясняющее мои мотивы, было размещено в экспозиции с моего согласия. Так что претензий к куратору не имею.

Причина отказа – соседство фашиста Гинтовта с плакатом «Севастополь – русский город». Другое дело, что плакат этот был размещен на выставке как лабораторный экземпляр некой – как считает куратор – карьерной стратегии. И кураторское намерение было очень далеким от апологии подобных мудацких взглядов. То есть вроде бы и ситуация соседства не так однозначна. Но в силу того, что выставка эта происходит во время войны России против Украины, однозначность выбираю я сам для себя.

Еще момент – в начале подготовки выставки Гинтовта в списке я проглядел, обратил на него внимание, а заодно узнал про этот плакат, уже ближе к открытию. Так что письмо – это и жест компенсации, ведь я мог бы уйти куда раньше и не заставлять куратора в последний момент убирать мое имя из всех анонсов. То, что письмо будет размещено в пространстве экспозиции – не так важно, пусть те, кому это может быть интересно, читают там.
Вообще, для меня сейчас универсальные методы сотрудничества с куратором или институцией это одно, а принципы выбора участия или неучастия, сотрудничества или не-сотрудничества, разговора или отказа от него именно в России – это совсем другое.

Причем эти новые методы и принципы приходится формулировать каждый раз на все новых примерах. Вот, с «Почему Нельзя Делить На Ноль» возникла ситуация, когда выставка мне симпатична, но возможности участвовать я не вижу. Что будет следующий раз – не знаю.

Дмитрий Виленский, художник, тьютор Школы вовлеченного искусства «Что делать»

Я не дал разрешения на показ документации перформанса «Атлант устал» по нескольких причинам, но главная – это то, что Мария хотела показать Школу вовлеченного искусства как проект «Что делать». Но Школа не является арт-проектом группы «Что делать» и потому не может оцениваться в одном ряду с четкими и традиционными арт-позициями. Анализ успешности оказался каким-то сомнительным. Конечно, Школу можно и нужно сравнивать! Но не с Гинтовтом или с кем-то еще из художников, а с Базой, ИПСИ или чем-то подобным. Но других школ на выставке не было. В итоге был показан отрывок документации, который вырезал Роман Осминкин, участник перформанса и студент Школы. Но работа все равно была атрибутирована не ему, а Школе. Я возмущен фактом использования этого фрагмента, а также тем, что была опубликована наша с Марией переписка, на публикацию которой также не было разрешения. В принципе, если ей так необходимо было делать свои более чем сомнительные исследования, то она могла бы вместо фрагмента работы представить иконки, скриншоты и ссылки, и все было бы корректно. В этом случае можно было бы обсуждать выставку и какие-то упущения методологии…

Формальные протоколы общения куратора с художником гибки и обсуждаемы, но всегда важно – особенно в небольших проектах – добиваться понимания общих задач и некой солидарности. Дружбы, как сказал бы Мизиано. Этот проект мне показался неубедительным именно на уровне концепции и методологии, поэтому было совсем не интересно в нем участвовать. Конечно, бывают и формальные отношения. Но чаще – на огромных выставках, где работают производственные машины и где все отчуждено. В таких проектах приходится принимать участие – по совокупности причин… Но как правило, даже в этих проектах куратор приглашает тебя к участию, потому что любит твои работы. Есть и сложные случаи, когда работы могут служить предметом исследования или демонстрации каких-то трендов, от которых куратор лично дистанцируется. Это возможно, но в таких я бы предпочел не играть.

Роман Осминкин, поэт, художник, выпускник Школы вовлеченного искусства «Что делать»

О кураторе Марии Крамар и выставке «Почему Нельзя Делить На Ноль» я узнал постфактум обнаружения минутного ролика с моего канала youtube. До этого проблем со свободным распространением моих текстов и видео не возникало. Я вообще за copyleft и general intellect, но включение в выставку – это подверстывание под свой проект, формат, контекст. Вдвойне все усложняет тот факт, что ролик является частью общей коллективной работы – выпускного перформанса «Атлант устал» студентов школы «Что делать» и, следовательно, имеет коллективное авторство, в котором далеко не каждый разделяет мои идеалы. Копилефт означает свободное использование и распространение, но делая даже минутный перформанс частью своего кураторского проекта, куратор Мария Крамар накладывает поверх моего копилефта свой копирайт – свое авторство. Дело конечно же не в минутном ролике, я лишен какого бы ни было кокетства на сей счет. Дело в том, что отказ – это принцип – это отказ быть экспонированным в одном пространстве с художниками, чьи этические, политические и даже эстетические императивы и практики ты не разделяешь. Следовательно, вовсе не апеллируя к кураторской этике, которая как я понимаю из вступительно текста, есть исследование, заточенное как раз на объективацию художественных стратегий успеха и прибегает к ре-территориализации уже выставленных ранее работ и сбор отказов, то бишь сборка новой инсталляции из чужих документаций. И хотя при таком релятивистском подходе куратора нет особой разницы между журналом «Эсквайр» с Арсением Жиляевым в модных усах (что согласуется с жестом ре-димейда по включению массмедийного образа в контекст художественной ре-презентации) и отдельным произведением, или даже частью произведения, созданным в ином контексте и для других целей, я все-таки считаю должным привнести ясность в потенциально интересный кураторский жест и настойчиво прошу заменить экспликацию с упоминанием Школы «Что делать» на следующую: «Этот видеофрагмент взят с youtube канала Романа Осминкина без уведомления владельца канала об этом факте. Фрагмент является частью документации перформанса «Атлант устал» участников школы «Что Делать», но никто из коллектива участников, являющихся одновременно со-авторами демонстрируемого фрагмента произведения, также не был уведомлен о его включении в данную выставку. После того, как сей факт обнаружился, Роман Осминкин, поняв концепцию куратора, разрешил оставить видео в рамках экспозиции при условии размещения данной пояснительной рекомендации, а также упоминания о том, что никакой концептуальной и коллективной ответственности за выставку и со-участие с включенными в нее художниками Роман Осминкин не несет и не разделяет». В случае отказа поменять экспликацию, настойчиво рекомендую повесить рядом распечатку с данным текстом. Я думаю, куратор Мария Крамар будет удовлетворена таким поворотом в реализации своего дебютного кураторского концепта и в дальнейшем использует накопленный опыт на благо всего современного искусства России и мира.

Микаэла, художница, участник выставки

Маша Крамар позвала меня в свой дипломный проект еще зимой. Насколько я поняла, идея выставки состояла в том, чтоб представить разные успешные стратегии политических художников/ниц, и меня это заинтересовало. За несколько месяцев Маша подробно посмотрела мое портфолио, задавала вопросы, шла обычная кураторская работа. В итоге, Маша предложила мне и Марине Винник представить на выставке каталог «Кухни». Мы с Мариной это обсудили и обе дали согласие. Я была рада этому выбору, так как это был и образовательный, и феминистский проект, поддержанный Фондом Розы Люксембург, и по-моему он точно «укладывался» в кураторскую концепцию. Я считаю, что, этика в кураторском проекте в целом, должна быть следующей: работа художника – труд и символический капитал художника/цы, концепция куратора – труд и символический капитал куратора. Я думаю, что в идеале, художник/ца должны максимально полно и точно представлять концепцию выставки. Это особенно важно, когда речь идет о политических художниках/цах, работающих на стыке с активизмом – так как здесь часто контекст работы принципиален. Однако мы все знаем, что это не всегда возможно, и если возникают разногласия, автор имеет право отозвать работу. Участие работы без согласия художника/цы я считаю недопустимым. В отношении нашего проекта работа велась корректно и этично, мысли отозвать проект у нас не возникло.

Фото: Ольга Данилкина

Добавить комментарий

Новости

+
+
21.07.19
01.07.19
24.06.19
17.06.19
02.04.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.