#Красноярская биеннале

Красноярская биеннале: опыт чувствования

222        0        FB 0      VK 0

В Красноярске открылась одиннадцатая музейная биеннале «Практики соприкасания», куратором которой стал Сергей Ковалевский. Олеся Позднякова рассказывает о том, как суггестивность на этот раз подменила критическую дистанцию. 

09.10.15    ТЕКСТ: 
EVOL "Разрыв", 2015

EVOL «Разрыв», 2015

В Красноярске открылась одиннадцатая музейная биеннале «Практики соприкасания», куратором которой стал искусствовед и заместитель директора красноярского музейного центра Сергей Ковалевский. Олеся Позднякова рассказывает о выставке, в рамках которой суггестивность подменила критическую дистанцию. 

Первое, что встречает теперь на входе в красноярский музей «Площадь мира», – миниатюрные многоэтажки немецкого художника EVOL, концентрирующие в себе весь наш провинциальный микрокосм – через них идет красный разрыв, продолжающийся дальше и изливающийся по сторонам. Красный везде: на полу, на стене, кровь на рисунках (Андрей Кузькин), образы пиявок (Алексей Дьяков) и сами пиявки (Мила Долман и Мария Куликовская), красный в названии города; красный карабкается вверх и уходит на третий этаж, где до сих пор сохраняется законсервированная экспозиция, посвященная тем временам, когда музей представлял собой филиал музея Ленина. С того же времени на центральной платформе сохранилась скульптурная группа: молодой Ленин ведет революционеров, теперь они упираются лицами в новообразованную стену, а Ленин, не иначе как на фреске «Сотворение Адама», тянется рукой к посетителям, проделывая в стене дыру – к этим пальцам можно прикоснуться. Это, пожалуй, основная из всех попыток и практик соприкасания в рамках заданной темы: музей как место, способное вернуть возможность прикосновения.

«Практики соприкасания» – одиннадцатая по счету красноярская биеннале, в этом году отмечающая 20-летний юбилей. Первые биеннале обращались к понятиям «времени» и «пространства», нынешняя биеннале – своего рода новый уровень, широкий взгляд на проблему совместного сосуществования (близкую тематике Московской биеннале), в глобальном же смысле – практика соприкасания музея со всеми. Интересно, что этот подход был воспринят буквально – половину музея вскрыли: «в подполье» можно прокатиться на двух тележках и, нацепив фонарик на лоб, изучить его нутро; в залах образовались лакуны, которые будто специально придерживали до этого дня, у стен появились дополнительные подпорки (удлиненные ножки стульев Натальи Зинцовой).

Недавно разрушили пешеходный мост, который вел к музею, оставив его будто на острове, без удобных подходов, у стрелки Енисея. Это показал в своем музыкальном представлении «Отделение связи» на открытии биеннале композитор Владимир Раннев: два хора, стоя по разные стороны реки, кричали друг другу, перкуссионисты били молотом в подзвученный воздуховодный фонтан. Раньше уличные проекты выходили в город, а теперь изменяют фасад музея, находящегося сейчас в ремонте. Плеши, образованные снятием облицовки, гармонируют с огромной фреской на центральной стене: художник BiP создал рисунок, вдохновленный однажды увиденным человеком, бегущим по кладбищу – тот словно опаздывал на похороны, бежал, оставляя после себя лишь мерцающий образ. Так, разъедая белый фон стены, убегает и нарисованный человек, разбрасывая по пути лепестки цветов, которые, отлетая, становятся огромными и уподобляются отвалившейся штукатурке, готовой обрушиться на голову. Конечно, кураторы немного романтизируют образ здания, придавая ему такое значение, но его, правда, чувствуешь: работы художников, дополняют фасад в лесах и проступающую сквозь них архитектуру Арэга Демирханова, что, кажется, музей только сейчас выглядит по-настоящему цельным. С северной стороны музея бьется ватное сердце Слонова – раздуваемые ветром ватники; на другой стене – работа арт-группы «Злые» на тему смерти: две даты, наполовину закрытые цветами (рождение – цветы, смерть – цветы), между ними дефис, зеркально отражающий лица и сосредотачивающий в себе то самое соприкасание – с вечностью.

На открытии Мила Долман и Мария Куликовская, художницы из столиц двух воюющих государств, Москвы и Киева, показали перформанс: сидя на «черном квадрате», они с противоположных концов вышивали слово «терпение — ?», в то время как у них на спине сосали кровь пиявки. Когда они отваливались, художницы бросали их на ткань, размазывая кровь по белому транспаранту. Диалог с другой стороной невозможен без этого вопрошающего мотива: Куликовская вышивала знак вопроса светящимися в темноте нитками, Долман – слово «терпение» на запачканной кровью ткани.

За спиной художниц – работа красноярского художника Александра Сурикова, который совместил в одном изображении флаги воюющих государств. Конфликт здесь смягчается, превращаясь в диалог: стороны перерастают друг в друга, границы не ощущаются – все, что принадлежало когда-то одному, принадлежит и другому; это решается в цвете, фактуре и линиях.

Структура биеннале усложнилась «кабинетами» внутри выставочных пространств. Один из таких – сгоревшая комната Ольги Кройтор, поддержанная соседним кабинетом из ваты Василия Слонова. В тотально черной, но мягкой, одновременно недружелюбной и манящей комнате Кройтор можно потеряться: там нет ощущения верха и низа, нет звуков, только едва исходящее тепло – от белой комнаты Слонова, где в даже висящий посередине колокол – метафора безответного церковного набата – сделан из ваты.

После – снова темная комната с самым титулованным участником биеннале, панорамной видеопроекцией «Галька/Гаити 18°48’05′‘N 72°23’01′‘W» (проект одновременно участвует в 56-ой Венецианской биеннале, представляя национальный павильон Польши) нью-йоркских художников К.Т. Джаспер и Йоанны Малиновской. Это видеоистория – постановка оперы в маленькой деревне на Гаити, куда когда-то были посланы военные отряды поляков – чтобы подавить восстание местного населения в далекой колонии, но вместо этого они присоединились к бунтующим, помогли им добиться независимости и ассимилировались. Приезжая в деревню сейчас художники вновь взывают к чувству национальной идентификации, что оказывается близко и одной из участниц дуэта – нью-йоркской художнице с польскими корнями Йоанне Малиновской.

Поразительно, как актуально эта тема звучит здесь, в Сибири. Тема сибирского сепаратизма несколько схлынула, и все глобальные проекты в искусстве решаются с помощью приглашенных людей, даже Канский фестиваль в соседнем городе делается руками приезжих. Это схоже с постановкой оперы на Гаити – и Красноярск здесь выступает в похожей роли – деревни, где отсутствует свет и другие блага цивилизации, но где есть настороженность ко всему новому, включая приезжих, и некоторая обособленность, несмотря на внешние и внутренние сходства. Оперу показывают на дороге, документализм просвечивает через проезжающие мопеды, козу и людей, не совсем понимающих, что происходит. Искусство способно работать в любой ситуации, отвечать на вопросы тех, кому оно не предназначено – это ли не главное соприкасание.

Некоторые художники населили музей разными персонажами. 120 маленьких девушек Шишкина-Хокусая кричат со всех углов, а бывшие когда-то героями диорамы «Старая Россия» люди из папье-маше вышли из телег, спрыгнули с бочек и теперь могут быть обнаружены в самых разных местах – кто-то присел с газетой, кто-то лезет вверх по стене, кто-то прячется. А кто-то вдруг продолжает экспозицию Ольги и Александра Флоренских, привезенную из музея PERMM: скелет человека, составленный из ржавых предметов, диалогизирует с застывшим человеком старой России.

Музей вывернут наизнанку: гипсовые головы, в бытность музея Ленина парадно стоящие на постаментах, оказываются отвернутыми в узкий коридор (куратор биеннале Сергей Ковалевский так соединяет музей в единый миф), стоящими на других скелетах – ячейках, наполненных забытыми символами: здесь и луч света, исходящий из Добролюбова, и кукла-ребенок, с которым когда-то сравнивали Белинского, и гвозди внутри ячеек – о которые зритель должен уколоться, чтобы почувствовать себя персонажем Чернышевского.

Еще один охваченный биеннале пласт взаимодействий – искусства с самим искусством, как в случае с работой «Ментальные дрова» Алексея Мартинса (от флагманской выставки остались одни звери, но не дрова). Коммуникация всех этих бойсовских зайцев, сложенных из грубых деревяшек, обращена к другим «животным» – серии портретов петухов (Александр Морозов, Александр Артемов, «Человеческий фактор»), а олени из того же штакетника сопротивляются друг другу. Все это выглядит немного первобытно, механическим подходом к столкновению – касания (возможно, лишние) на уровне материала, а не на уровне идей. Зритель становится сторонним наблюдателем и в галерее, где выставлены «Случайные совпадения» «Синих носов»: в каждой раме заключены две рифмующиеся работы. В этом же, несколько образовательном и механическом ключе, работает выставка Александра Повзнера «Отчет о проделанной работе»: за названием скрыта попытка увековечить обыденность, приоткрыть дверь в мастерскую и зафиксировать процесс работы художника – несмотря на общую завороженность экспозицией, не каждый сможет понять, зачем это тут, и унести гранитный пакет из выстроенного белого коридора с собой.

Все наслаивается друг на друга, укрупняется, раздваивается, расстраивается. Внутри музея появляется множество домов: это не только многоэтажки EVOL, но и большой дом красноярского художника Виктора Сачивко, на который зритель смотрит из под обоев, даже из-под наклеенных под обои газет – на огромный люминесцентный барабан желаний; или комнаты, где кричишь, а в ответ – тишина, или занимающий целый этаж дом Леонида Тишкова, продуцирующего бесконечные вязанки, коврики и даже луну. Память, соприкоснувшаяся с мирозданием, предстает в виде медных ковриков, фотопортретов детей, которые поехали в экспедицию искать погибших в Великой Отечественной войне; человеческое сообщество опрокинуто само в себя серией портретов петухов, люди нарисованные встречаются с гранитными.

Красное (политическое ли, прошлое уютное или праздное, бессмысленное или развлекательное), разлитое по всему музею, становится объединяющим мотивом – музей стал одной большой поверхностью, пульсирующей, завораживающей, болеющей. Вся биеннале и любые практики соприкасания – о том, что «мы не зря тут все», но объединение происходит только в пространстве и благодаря его суггестивности: то самое «мы», о котором везде идет речь, все-таки про «я» и другого. В «кабинетах» происходит закручивание впечатлений в эмоциональную воронку, откуда не всегда есть выход на критическое осмысление, зрителю предлагается буквальное погружение в большой аттракцион – путешествие по музею, откуда можно унести с собой опыт чувствования. Здесь не предлагается новых (совместных) решений, биеннале в итоге – смотр работ, без активной позиции, как политической (учимся терпению вместо того, чтобы действовать), так и личностной (прошлое как данность, человек исчезает в складках комнаты). Все проходит намеками, очень спокойно, не повышая градус – словно бы это выставка достижений. Биеннале выворачивает, но не дает ответов – возможно, именно общность этого выворачивания, барахтанье в одинаковом остатке и есть то самое соприкасание: заряженные общим временем и пространством – мы – смотрим в будущее.

Фотографии: Владимир Дмитриенко, Francis-journal.com и Олеся Позднякова

Добавить комментарий

Новости

+
+
18.08.19
28.07.19
21.07.19
01.07.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.