#Казань

Кирилл Маевский: «Изменить ситуацию можно, переориентировавшись на собственный контекст»

272        0        FB 0      VK 0

«Изменить ситуацию можно, переориентировавшись на собственный контекст»

27.05.16    ТЕКСТ: 

IMG_4760

Aroundart.ru продолжает разговор о ситуации вокруг современного искусства в городах, помимо Москвы и Санкт-Петербурга. Лена Клабукова поговорила с издателем и основателем казанского центра современной культуры «Смена» Кириллом Маевским о том, как развивать местную культурную среду и стимулировать серьезный разговор о ней.

Лена Клабукова: Кирилл, расскажи, какие институции, помимо «Смены», заметны в Казани в плане современного искусства и культуры? Что можешь сказать о резиденции «Штаб»? Знаю, что при ней вполне самостоятельно живет театрально-синефильский «Угол».

Кирилл Маевский: «Штаб» – это место с господдержкой и содержательно представляет из себя офисы и коворкинг для тех, кто занимается так называемыми креативными индустриями. В этой тематической рамке работает и их лекторий, который, скорее, следует за внешними предложениями организовать то или иное мероприятие. То есть если в «Смене» большинство мероприятий мы инициируем сами, то там, как мне кажется, наоборот: «Штаб» выступает площадкой для проведения чьих-то внешних мероприятий. То, что они делают в рамках выставочной деятельности, сложно оценить, потому что, на мой взгляд, пока ничего внятного не произошло. И лекции, и выставки – это скорее фон для стартаперов-резидентов.

ЛК: «Угол», кажется, более сфокусирован?

КМ: Формально «Угол» – резидент «Штаба», но в действительности это совершенно самостоятельная единица. Они занимаются различными формами современного театра, проводят театральные лаборатории очень хорошего уровня, часто международные и в последнее время симпатично стали окучивать казанский театральный и кинематографический краеведческий контекст, скажем, сделали таперскую озвучку фильма «Булат батыр» (тат. железный богатырь – прим. автора) 1927 года.

ЛК: Кто еще активен в смысле современной культуры и искусства?
КМ: Сейчас по Казани маршируют урбанисты во главе с Наталией Фишман и дизайнеры, которые стараются «осовременить» татарскую культуру. И первое, и второе – хорошее дело, но пока это выглядит немного прямолинейно.

ЛК: А галерея «Хазинэ» в Кремле?
КМ: «Хазинэ» – это филиал ГМИИ им. Пушкина, Государственного музея изобразительных искусств. Там висят Фешин и Урманче в постоянной экспозиции. Периодически они делают хорошие выставки, связанные с казанским авангардом, который был очень насыщенным – остались отличная графика, книжные обложки, плакаты. Например, Фаик Тагиров, отучившийся во ВХУТЕМАСе, делал обложки для Аделя Кутуя, который, в свою очередь, был последователем Маяковского и организовывал здесь СУЛФ – «Сул Фронт», что в переводе с татарского значит Левый Фронт, ЛЕФ. Он делал прекрасные плакаты – конструктивистские с куфическим арабским шрифтом (татарский язык до 1927 года писался арабицей, потом короткий период латиницей и с 1939 года – кириллицей. – прим. автора). Или графическое объединение «Всадник» – авангардисты, которые своими графическими альманахами популяризировали графику как таковую. Но ориентации на современное искусство у галереи «Хазинэ» нет. Современным искусством некоторое время назад при казанском Эрмитаже занималась Гузель Файзрахманова. С 2007 года она делала проект «Эрмитаж 20/21». Там были сложные взаимоотношения с бюрократическими структурами, которые что-то разрешали, что-то запрещали, неясно, как в таких условиях выстраивать внятную линию.

цск_смена_3

ЛК: По-моему, ты излишне критичен. До 2010 года в России внятных некоммерческих институций, занимающихся современным искусством, было немного. Более того, сейчас даже ведущие мировые институции теряют четкую линию под действием неолиберальных факторов. А когда мы говорим о региональных подвижках, нужно учитывать отсутствие какого-либо поля для внятности – я думаю, к первопроходцам надо относиться мягко – «хоть что-то».

КМ: Понимаю, но в каких-то регионах «хоть что-то» сыграло более заметную роль.

ЛК: Может, твоя критика не в том, что галерея «20/21» не сыграла никакой роли, а в том, что она не выросла во что-то большее?

КМ: Во многом да. И связано это с тем, что Гузель всем этим занималась одна, без сторонней помощи, что отразилось, например, на пиаре событий, которые она организовывала. Был круг – студенты архитектурного факультета КГАСУ, где Гузель преподает, которые посещали эти лекции, до остальных информация о них почти не доходит. Тут мы переходим в пространство эффективного менеджмента, хотя и не любим о нём говорить, но где-то, возможно, он был действительно эффективнее. И позволил вовлечь в процесс современных или не очень современных художников и тех, кто хотел бы ими стать.

ЛК: Как минимум, она ввела понятие «современного искусства» на территорию казанского Кремля – что довольно смело. По второму пункту: избегания разговоров об эффективном менеджменте в современном искусстве – это, конечно, лукавство, потому как это один из важных, а временами и почти определяющих направление развития факторов. И по поводу архитектурного фактора: как я наблюдала в разных странах, при ускоренном переходе в глобальное неолиберальное экономическое и культурное поле в первую очередь развивается некритическая и максимально ликвидная культурная деятельность, как бы первоначальное накопление непосредственно понятных практик, а уже на появившейся платформе начинают расти практики с левым уклоном и критическое искусство. Я видела, что в 2010-х в Казани в культурном «авангарде» были дизайнеры и клубные музыканты. И активные деятели снова и снова появляются именно из архитектурного института с единственной в городе кафедрой дизайна. Эта социология как-то меняется?

КМ: Они и сейчас активны. Собственно, именно они и маршируют с урбанистическими флагами. А в отношении мероприятий «Смены» мы видим повышенный интерес гуманитарной академтусовки. Это преподаватели и студенты философии, социологии, филологии, истории. Плюс есть гигантская активная аудитория, которую сложно как-то профессионально идентифицировать.

ЛК: Можем мы сказать, что университетский, теоретический дискурс и его носители стали заметнее проявляться в формировании современной повестки в городе?

МК: Я думаю, да. Они пока больше находятся в состоянии потребления и самоориентировки, но определенная активизация есть.

Выставка екатеринбургского художника Владимира Слезнёва "Метрополис" в казанском Эрмитаже

Выставка екатеринбургского художника Владимира Слезнёва «Метрополис» в казанском Эрмитаже, 2013 // Фото: inkazan.ru

ЛК: Расскажи про «Смену».

КМ: «Смена» открылась ярмаркой интеллектуальной литературы в декабре 2013. Это был такой совсем маленький non/fiction. Сейчас существует в пяти ипостасях: галерея, вернее, три галерейных пространства, книжный магазин, издательство, газета «Рупор Смены» и постоянные мероприятия – лекции, кинопоказы, семинары, концерты, резиденции и фестивали.

Вообще изначально планировалось делать акцент на галерее, но любой, кто решит заниматься деятельностью, связанной с современным искусством в Казани, столкнётся с тем, что у людей просто отсутствует какая-то практика и понимание, как с ним взаимодействовать. У нас не было этой традиции, не было активистов, которые бы популяризировали современное искусство в 80–90-е. Скажем, в Нижнем Новгороде, в Екатеринбурге они были. В Нижнем была Анна Марковна Гор, которая на личной энергии выстроила «Арсенал» – ставший филиалом ГЦСИ. В Казани современное искусство просто отсутствует в поле интересов, к нему даже негативного отношения нет.

ЛК: Получается, что фундаментально интересы «Смены» – это культурология в расширенном понимании и современное искусство. Все это практики, довольно сильно завязанные на активном левом дискурсе. Как с ним в Казани?

КМ: Очень плохо. Как, впрочем, и везде. Пока что в Казани критической левацкой мысли, к сожалению, практически нет. Но и четко обозначенной и осмысленной правой позиции тоже. В этом смысле Татарстан довольно аполитичный регион.

ЛК: Знаменито про 98-процентную поддержку партии.

КМ: Да, несмотря на мощный подъем национального самосознания в 90-е.

Книжный фестиваль в "Смене"

Книжный фестиваль в «Смене»

ЛК: Я в легком преломлении слышу это периодически от Артёма Силкина (директор музея острова-града Свияжск, один из руководителей студии «Угол», один из создателей фонда поддержки современного искусства «Живой город» – прим. автора). Он говорит, что очень заинтересован во взаимодействии с современными художниками из Москвы, но ничего политического или слишком сложного для восприятия «лучше не надо» – во-первых, не поймут. Тут, как я понимаю, два основных смысла: с одной стороны, нет подготовки для восприятия многих практик, они могут отвернуть потенциального зрителя. С другой, так называемая аполитичность, центризм – результат длительного подавления политических активностей, в том числе обусловленный, конечно, бурлением на опасном уровне в начале 90-х. Хотя, надо сказать, постепенный рост национального самосознания и активизация мусульманской культуры налицо. Интересно понять, какие у вас принципы планирования выставочно-лекционной программы в таком контексте.

КМ: Одна из основных задач сейчас – показать широкое разнообразие подходов, тем и ракурсов в современном искусстве. Внутри этого – отбор проектов, которые лично нам симпатичны. Одно время мы игрались с идеей отказаться от Москвы как от основного поставщика современного искусства. Организовывали выставки Кирилла Гаршина, Сергея Сапожникова, Гамлета Зеньковского. Но все немосковское современное искусство проходит и приходит в другие регионы через Москву, и прятаться от этого бессмысленно. Тем не менее, мы активно сотрудничаем и с нижегородским «Арсеналом», и с воронежским ВЦСИ, и самарской «Викторией», и с пермским Музеем наива.

У нас нет задачи перманентно демонстрировать свою левую позицию и интерес к ней. Если Александр Михайловский и Александр Иванов предложат нам сделать презентацию дневников Юнгера – мы с радостью ее организуем, вслед за лекцией Алексея Цветкова во время выставки Жиляева.

Выставка Сергея Сапожникова Untitled в "Смене", 2015 // Фото: ЦСК "Смена"

Выставка Сергея Сапожникова Untitled в «Смене», 2015 // Фото: ЦСК «Смена»

ЛК: «Смена», получается, транслирует понемногу обо всем – такое своего рода культурное миссионерство, новая волна окультуривания. Нельзя, конечно, не думать о колониальной метафорике. Москва с определенным отставанием внедряет метропольные «западные» идеи в искусстве и культуре, потом – после дополнительной задержки – с они переносятся в регионы. Здесь пока, как мне видится как скорее внешнему наблюдателю, пик популярности практик обуржуазивания городского пространства, его перевода из постсоветского в ориентированное на модного городского потребителя. А есть какие-то прецеденты, которые не являются локализациями очередного московского бума и при этом это не ар-брют?

КМ: Вопрос требует, на мой взгляд, хулиганского ответа. Чем Нижний Новгород отличается от Новосибирска, Екатеринбурга и чем Казань отличается от Нижнего Новгорода? Есть конструктивистская школа екатеринбургская, новосибирская, в Екатеринбурге был довольно мощный рок-клуб и была мощнейшая волна сибирского панка. В Казани ничего такого не было.

ЛК: Ну, мы только что говорили о казанском авангарде, на ум ещё приходит медиахудожник Булат Галеев .

КМ: Да, это исключения. Я думаю, все дело в часовых поясах. Мы находимся в одном с Москвой информационном и новостном поле, а Новосибирск – нет. Плюс, чтобы в Казани организовать выставку, проще всего её привезти из Москвы, это стоит копейки. А в Новосибирске 4 часа разницы с Москвой, он в 4 раза дальше, чем Казань. Везти туда что-то некоммерческое почти нереально. У них развивается внутреннее культурное производство, они начинают смотреть внутрь себя, как-то себя интерпретировать. Казани надо тоже вернуться в себя, она слишком ориентирована на Москву. Я думаю, изменить ситуацию можно, переориентировавшись на собственный контекст, – например, порыться в краеведении и попытаться из найденного соорудить новую систему координат. К краеведению можно подходить с разных сторон: со стороны классической – междисциплинарной этнографической, исторической, географической; можно с культурфилософской – исходя из принципа, что все то, что сегодня является актуальным событием, завтра станет краеведением. Скажем, сюда приезжал Маяковский, на него сходил Адель Кутуй, и через 50 лет мы изучаем Кутуя на уроках татарского языка. А можно заниматься художественной интерпретацией. Скажем, из Хлебникова, который учился в Казанском университете и увлекся здесь орнитологией, можно сделать все, что угодно. Направлений, конечно, может быть больше. Но именно эти мы хотим развить в нашем фестивалем – искусства и краеведения «Искра», который будет проходить с мая по август этого года. Фестиваль состоит из серии семинаров, круглых столов, посвященных новому краеведению, двух резиденций: художественной и плакатного дизайна и дня уличного искусства, в рамках которого на улицах города мы пытаемся сделать своеобразную временную экспозицию краеведческого музея. Основная идея – попробовать говорить об истории Казани и культурных сюжетах средствами современного искусства. Надеюсь, вся эта затея в дальнейшем мутирует во что-то большее – казанскую краеведческую биеннале современного искусства или институт экспериментального краеведения.

Открытие выставки "Кинотеатр повторного фильма", 2015 // Фото: ЦСК "Смена"

Открытие выставки «Кинотеатр повторного фильма», 2015 // Фото: ЦСК «Смена»

ЛК: Я разжилась книжкой про своего рода теорию заговора против татар, в которой с избыточной – хотя в чём-то понятной – озлобленностью рассуждают о том, что со времен Ивана Грозного разностороннее влияние татарской культуры на другие на территории России, а также возможное длительное дружественное сосуществование народов старательно вычищалось из официальной истории. Там довольно разнообразная доказательная база, но из-за невероятной эмоциональности авторов книга попадает на полку к Фоменко, хотя в постколониальном/деколониальном плане тема интересна, только требует очень деликатного подхода, в том числе, может, и спекулятивных проектов, но не тенденциозных изданий.

КМ: Про другие какие-то локальные активности в схожем направлении – есть «Джадид-фест». Он меньше связан с джадидизмом, чем можно подумать по названию, но у них проходят лекции, скажем, про Аделя Кутуя и феминизм, про Хади Такташа и так далее.

ЛК: «Джадид-фест» выглядит как смущающе прямолинейное внедрение татарских культурных элементов в модный дискурс. Маркет свитшотов с тюркско-татарскими принтами, с какими-то капкейками, лекциями о казанских суфражистках на татарском и диджеем с татарским репертуаром. С одной стороны, за счёт вливания модности Татарстан начинает позитивнее восприниматься, в первую очередь, изнутри, укрепляется локальное самосознание. С другой стороны, всё это производится в основном через консьюмеристские практики. Но важнее вопрос национальности, который в современном мире вообще-то является огромной проблемой, к которой сложно даже подойти, если думать о беженцах в Европе, об ИГИЛ, о культурном обособлении, об отношении к другим. Это одна из самых актуальных и больных тем для всей цивилизации, и Джадид-фест» в свете этого выглядит довольно поверхностно.

КМ: Меня в Джадид-фесте» интересует их попытка осмыслить в современных терминах татарских писателей, о которых большинство сейчас почти ничего не знает. Но мне не нравится форма. Любая попытка татарскому быть татарским, играть в татарское, продавать себя как татарское мне не очень симпатична.

ЛК: Из анекдотического: недавно узнала, что Мирсаид Султан-Галиев, именем которого названа площадь перед Национальным культурным центром, – башкирско-татарский родственник куратора Бори Клюшникова. Оказалось, он развивал идеи мусульманского социализма. Такого рода истории, неоднозначные и индивидуальные, кажутся более легитимными.

КМ: Это, кстати, немного рифмуется с одной из наших идей – затащить в казанский контекст максимальное количество людей, не имеющих к городу никакого отношения, но чтобы они, в некотором смысле, работали на Казань. Скажем, мы недавно издали казанскую главу из большой биографии Ленина, которую пишет Лев Данилкин, ее проиллюстрировал Арсений Жиляев, послесловия написали Борис Куприянов и Алексей Цветков. Данилкин хорошо совмещает две карты: архива и современности, занимается своеобразной ревизией современного окололенинского наследия, добавляя туда элементы психогеографии. Еще издали «Мифологию казанских татар» Каюма Насыри и Якова Коблова, проиллюстрировал Антон Черняк, известный в миру как вокалист группы «Кровосток». Книгу «Шариат для тебя» известного исламоведа Рената Беккина иллюстрировала Ирина Корина. Эти совмещения, наложения разных карт, разных взглядов могут быть как ментальными, так и непосредственно физическими.

цск_смена_8

ЛК: Расскажи, какие у вас взаимоотношения с властями? Вы же в пяти минутах от Кремля. Гранты предполагают какую-то ответственность? Вы оттуда выглядите скорее маргинальным начинанием или за вами посматривают?

КМ: Отношения пока очень формальные – республиканская и городская власти несколько раз финансово поддержали наши проекты, а мы по результатам мероприятий отчитывались по смете и выполненным работам. В целом отношения мне пока не ясны. Нам очень чётко дали понять, что мы зря показали фильм «Майдан» Сергея Лозницы и в тот же момент выдали грант на проведение Летнего книжного фестиваля. Я думаю, «Смена» не выглядит маргинальной, власть понимает важность того, что мы делаем с точки зрения, как минимум, брендинга города – как активной культурной институции.

ЛК: А как вы вообще финансируетесь?

КМ: У нас нет ни частного, ни государственного финансирования. 7 человек сотрудников, которые делают здесь всё, вынуждены зарабатывать на жизнь где-то на стороне. Я, например, работаю в издательствах Ad Marginem и «Ил-music». Нам часто помогают различные российские фонды, но этих денег хватает только на адресные мероприятия и не очень хватает, чтобы заплатить аренду. Это даже не аренда, это немного увеличенная коммунальная плата, но и её мы тянем с трудом.

ЛК: Поскольку вы работаете, особенно в части современного искусства, в чистом поле, то засеиваете всего понемногу и со стороны это выглядит поверхностно. Но другого пути, видимо, нет.

КМ: Есть другой путь, радикальный и довольно жестокий. Мы его видели в Перми. Это слом всего привычного. Мы вот привезли вам 100 человек, которые культуру будут не сеять, а сразу делать. Отторжение – это естественная реакция в такой ситуации.

ЛК: Блицкриг. А есть в «Смене» какие-то длительные образовательные программы, не так, что известные из Москвы по очереди дают одну лекцию – и до встреч в эфире?

КМ: Это не «по очереди». Мы делаем циклы лекций и кинопоказов. В цикле «Субъектив» мы дважды в месяц показываем современное отечественное документальное кино, стараясь привозить режиссеров или хотя бы организовывать скайп-конференции. В этом году мы начали два цикла лекций. Первый – «Современное искусство в России: истоки, герои, контекст», в рамках которого хронологически двигаемся от неофициального искусства 60-х к искусству десятых. О 60-х читала Лиза Плавинская, о видеоарте – Антонио Джеуза, о московском концептуализме – Саша Обухова. Второй лекторий – «Теории современности» вырос из предыдущего цикла о поп-культуре LEPS. «Теории» – это критика интернета, массовой культуры, моды, урбанизма. Уже выступили Александр Филиппов, Виталий Куренной, Виктор Вахштайн, Кирилл Мартынов. Этот проект мы сделаем совместно с новым интернет-изданием Inde.io (инде – сейчас; популярное междометие (~ну уж) на татарском – прим. автора). Правда, они открылись совсем недавно и пока не очень понятно, насколько четко понимают свою функцию. Мы частенько сталкиваемся с отсутствием в Казани средств массовой информации, которые бы хорошо доносили до людей, чем мы занимаемся.

Выступление Лизы Плавинской в "Смене", 2015 // Фото: ЦСК "Смена"

Выступление Лизы Плавинской в «Смене», 2015 // Фото: ЦСК «Смена»

ЛК: Я гуглила: помимо «Инде», которая пишет обо всех событиях, о «Смене» пишут только в контексте книжных фестивалей – того, что всем понятно. В «Инде» я видела очень толковые тексты, но в целом ощущается доминирование лайфстайла, может, это тоже часть стратегии «догнать и перегнать», чтобы всем сразу стало ясно, что искусство и культурология – это дико модно.

КМ: Есть несколько казанских СМИ, которые довольно активно пишут о нас. Но вопрос не в количестве, а в качестве. Здесь немного не хватает журналистского профессионализма. Но эта ситуация везде. Если посмотреть на Москву, нам хватит пяти пальцев, чтобы пересчитать издания, которые пишут о современном искусстве. В прошлом августе мы решили, что к каким-то крупным событиям будем издавать собственную газету «Рупор Смены». Издали два номера, а потом как-то перестало хватать денег, с этого лета, вроде, реанимируем.

ЛК: Я не уверена, что профессионализма не хватает именно журналистского. Чтобы разъяснять, чем вы занимаетесь – или чем занимаются художники и теоретики в Москве, – нужно всё это понимать, собственно, быть гуманитарием, критиком, искусствоведом, архитектором с определённым уровнем образования. Причём образованность нужна и тем, кто пишет, и читателям, нужна среда, которая требует для себя достаточной глубины анализа. В таком контексте роль «Смены» в том числе в создании запроса на тех, кто о «Смене» может написать.

КМ: Да, нужна база, которая требует уже имеющейся базы, чтобы понимать, зачем вообще всё это нужно.

Добавить комментарий

Новости

+
+
18.08.19
28.07.19
21.07.19
01.07.19
24.06.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.