#Открытия недели

1–8 сентября

431        0        FB 0      VK 2

Авторы aroundart.org о впечатлениях прошедшей недели:

Сара Кульманн. «Рождение Ассета»


17.08.18 — 16.09.18
Агентство Сингулярных Исследований (ЦТИ «Фабрика»)
Москва
431      FB 0   VK 2 

Текст: Сергей БабкинФото: Сара Кульманн

Лекция, но на деле ее 3D-визуализация. Девушка (по крайней мере обладательница женского голоса, как и большинство голосовых помощников) с бритой головой зачитывает текст о понятии «ассет», пришедшем из мира разработки компьютерных игр. Ее молчаливый собеседник — двухмерное антропоморфное существо, теряющее себя в пунктирной линии. Декорации — как в ток-шоу или на «панельной дискуссии». Два кресла, стол, микрофоны, аудитория где-то за кадром. Изображение дискуссии сменяется скриншотами, в том числе из игры «Майнкрафт». В помещении Агентства Сингулярных Исследований, помимо видео, — плоский белый рельеф и графическая работа, изображающая такого же двухмерного персонажа, как и на проекции, и сопровожденная надписью, набранным традиционным для комиксов шрифтом.

В своих работах Кульманн умело диагностирует различные разрезы современности, рассказывая о присущих ей вещах и концептах, которые пока не успели стать составными частями массового знания. Постцифровому человеку, чье сознание пропущено через опыт, например, компьютерной игры с ее заново собранным миром, требуется новая онтология. Но и в объектно-ориентированной онтологии, и в каком-нибудь темном витализме используется язык, уже прошедший согласование в более ранних философских и культурных опытах. Так, Харман цитирует Хайдеггера и Гуссерля, а Вудард пишет об ужасе жизни, ссылаясь на образы из миров Лавкрафта. Кульманн обращается к сферам знания, тесно связанным с опытом XXI века. Для разговора о мире вообще она заимствует из гейм-дизайна термин «ассет», «единицу игрового ресурса, элементарный дух игры, источник игровых смыслов».

Ассет — базовый элемент, идея каждого конкретного цифрового объекта в мире игры. Ассет включает в себя не только информацию о видимости/кажимости объекта, но и все возможные стратегии его существования. Будущее объекта заложено в ассете, и введение этого термина в дискурс приводит к усложнению разговора о дихотомии эссенции и конструкции. Похожие проблемы ставят нейронауки: если политические предпочтения человека частично заложены в нем генетически, насколько решаем конфликт между либералами и консерваторами, левыми и правыми? Кульманн обращает внимание на то, что если мы вот-вот научимся строить новые виртуальные миры, то проблемы онтологии объекта должны рассматриваться не только в ключе разрыва корреляционного круга, но и внутри его, там, где новый объект создается человеческим сознанием и цифровым трудом.

Рельеф, который экспонирован в АСИ, — развертка драгоценного для игроков в Counter Strike ножа. По словам художницы, это культовый объект для тех, кто обитает в мире «Контры». Не получается ли, что его ассет не ограничивается тем, что заложено разработчиком, а выходит за пределы экрана и включает в себя то желание обладания, что испытывают участники мира, в котором этот объект может существовать?

Кульманн предлагает новые возможности мышления об онтическом. Но будут ли они новостью для тех, кто вырос наполовину в тактильном, а наполовину в цифровом пространствах? На открытии выставки в АСИ кто-то взял своего ребенка. Мальчик внимательно играл в Майнкрафт на планшете, время от времени обращая внимание Стаса Шурипы на результаты/течение игры и отвлекаясь от нее только, когда на проекции видео Кульманн появлялись скриншоты из нее. Быть может, ему будет куда легче мыслить о реальности понятием ассета, чем нам?

«District, Берлин. Школа без центра * Москва».

Кураторы: Нино Халка, Суза Хуссе, Андреа Каролине Кепплер совместно с Сергеем Бабкиным, Анной Биткиной, Астрид Веге, Ульрике Герхардт и Анной Журбой


1.09.18— 25.10.18
Образовательный центр ММОМА
Москва
431      FB 0   VK 2 

Текст: Мария СарычеваФото: Иван Новиков-Двинский

1 сентября, в один из самых травматичных дней для всех детей на постсоветской территории, в образовательном центре Московского музея современного искусства открылась выставка с говорящим названием «Школа без центра». Берлинская организация District, которая педалирует продвижение художественных практик, посвященных разным формам производства знания, квир, феминисткой, деколониальной и другим повесткам, о которых на территории России не говорят обычно вслух, сливается в институциональном экстазе с Гете-институтом, одной из немногих организаций, поддерживающих обмен с Россией, и новым отростком Государственного музея современного искусства под кодовым названием «Образовательный центр». «Школа без центра» или же District’s Schule ohne Zentrum — это программа внутри технически небольшой институции, которая принимает форму разных (в том числе и международных) коллабораций. Стоп: у самоорганизованной платформы есть отдельная программа, посвященная различным коллаборациям с организациями разного масштаба (в том числе международным). Для того, чтобы в институции такая вещь появилась, необходимо большое количество внешних запросов. Я еще не плачу, но уже немного завидую.

Проект «Школа без центра», в целом, очень прост: он рассказывает через серию ридингов, перформансов, скринингов, дискуссий, акций и выставок о том, как феминисткое, активисткое и другое знание производится на территории бывшей Восточной и Западной Европы. Ну как рассказывает: скорее, собирает под свое крыло уже известные проекты, на стыке всего возможного и разбавляет их неизвестными московскому зрителю немецкими художниками.

Среди моих фаворитов можно выделить платформу d’est, баннер которой вы возможно уже видели или увидите на aroundart, — мульти-кураторская онлайн платформа видео-арта бывших стран восточного и западного блоков, где собран видео-арт по главам/тематическим секциям (редакторы aroundart проводят не первые выходные, просматривая бест оф зе бест видео-арта после 1989 года). В Москве 6 и 7 октября кураторы d’est в рамках выставки представят несколько фильмов, но как бы ни была хороша платформа сама по себе, внутри выставки видеть ее странно и некомфортно.

Именно так, наверно можно описать общее ощущение от просмотра выставки: горизонтальность инициатив (будь то платформы d’est или Федерации Психосквоша) теряется, индивидуальная художественная практика Алисы Йоффе или Виктории Ломаско смазывается и кажется вычурной, Любовь Попова из коллекции ММОМА возникает из ниоткуда и уходит в никуда, как слабый исторический референс феминистского наследия авангарда. Только вот мы знаем, что советский авангард был маскулинным, Алиса Йоффе делает тиражные работы для Сosmoscow, а грантовая политика, которая поддерживает unlearning деятельность платформы District, в современной России невозможна. Я это знаю, потому что предпринимала попытки думать об авангарде в феминистском ключе, но не вышло, я это знаю, потому что каждый год вожу туры для випов Сosmoscow, я это знаю, потому что инициирую миллион проектов в надежде, что хотя бы один из них получит институциональную поддержку

Плакать уже не хочется, хочется нас всех пожалеть: за всеми этими коллаборациями скрывается гигантский невидимый труд российских кураторов, которые стремятся быть гостеприимными и inclusive enough. За каждым таким уроком в самоорганизации скрывается беспокойство в эффективности выбранных форматов и невероятные трудности в переводах культурных контекстов.

В этот момент даже жалеть уже нас не хочется, надо продолжать работать. Выставка «Школа без центра» похожа на факультатив, обязательный к посещению, от которого ты не можешь отвертеться. Тебе остается послушно приходить, кивать головой и, когда приходит последнее занятие, признаться самой себе, что в принципе, ты неплохо провела время. Мы садимся в поезд, где Анастасия Рябова и Варвара Геворгизова в рамках «Движения ночь» договариваются о невключении искусственного освещения в вагонах в период наступления темноты. Мы становимся свидетелями ночи, труд художниц рассредоточен в воздухе и вербальных договоренностях, нас окутывает тьма. Мы едем туда, где не известно, ждет ли нас кто.

Center Film Festival. Конкурсная программа


05.09.18–09.09.18
Центр документального кино
Москва
431      FB 0   VK 2 

Текст: Ольга ДерюгинаФото: предоставлено авторами 

Конкурсная программа фестиваля документального кино о городской культуре Center Festival пестрит разнообразием тем, манер изложения и авторских подходов — и этим симпатична. В очередности показа короткометражек прослеживается определенная драматургия, благодаря чему воспринимать программу легко и интересно. Но вот сами фильмы есть за что раскритиковать.

Начинается всё с видео Аси Горбачевой и Сахира Умара Gotta Have It «об одержимости уникальными предметами одежды, эмоциональной уязвимости и юношеской неуверенности, снятый на стыке документалистики и видеоарта», — как гласит описание. Видео почти полностью построено на крупных планах, но камера будто избегает прямого взгляда — и герои, и предметы их фетиша появляются в кадре лишь вскользь, украдкой. Зато тут много отсветов городских огней и отражений зеркальных поверхностей. Видимо, такой визуальный ряд и отвечает за приближение к видеоарту. Законченным высказыванием фильм сложно назвать. Скорее, он похож на зарисовку. Речь персонажей соткана из тривиальностей — и, увы, воспринимается это не как фича, а как неумение авторов выстроить нарратив таким образом, чтобы все это не выглядело набором полуслучайных реплик.

Вторым показывают видео Насти Коркии о рыбах Паррено в пространстве экспозиции «Генеральная репетиция» фонда V-A-C на площадке музея ММСИ на Петровке. Сотрудник фонда достает воздушный шар в форме рыбы из ниши под потолком, возится со следующей рыбкой, мимо проплывает Тереза Мавика, бросая какую-то незначительную фразу на русском. Одна из рыбок зрелищно уплывает в другой зал. Охранник задевает инсталляцию с кубиками, кубик звонко падает на пол, его коллеги шикают на него «ты что?». Видео столь робкое, что теряешься в попытке разгадать мотивацию автора — это робкая критика институции или это робкая лесть?

Maison d’être Александра Зубкова, Марины Сапуновой и Марии Кособоковой — одно из немногих ясно оформленных высказываний в этой программе. Форма адекватна содержанию: это видеоисследование урбанистической ситуации Парижа и городских окраин, где представлена как точка зрения официальных представителей городских властей (которые, на удивление, выражаются простым языком, не захламленным канцеляризмами — к чему так привыкло ухо российского зрителя-горожанина), так и точка зрения самих жителей. Крайне интересен кейс низовой организации, нацеленной на создание пространства, в котором возможен совместный досуг людей из различных социальных страт и являющихся носителями различных культурных традиций. Такие инициативы начинаются благодаря труду волонтеров, которые сами проживают в мультикультурном квартале и хорошо знают среду и проблемы, существующие в том или ином районе. Впоследствие такие проекты получают финансовую поддержку и от самих городских властей. Пригороды Парижа сейчас находятся в стадии очередной перестройки (реновации), и основным акцентом в новой урбанистической политики (politique de la vie) становится разнообразие построек. Однотипное социальное жилье, активно строившееся в 60–70-е годы, власти теперь критикуют и взамен него предлагают делать малоэтажные здания, стараясь уделять внимание функциональному зонированию жилых массивов. Отмечу, что программа реновации рассчитана на 15 лет — надеюсь, авторы фильма вернутся в Париж хотя бы лет через семь, чтобы зафиксировать изменения. И если уж говорить про изменения, то работы с архивными материалами в этом видео несколько не хватает, обзор интересный, но без аналитики.

Следом идет альманах Cick In Dunt от художников Анны и Виталия Черепановых из Нижнего Тагила. Мне приходит в голову фраза «камерный фольклор» — сценки шуточного характера разыгрываются или подсматриваются и извлекаются из городских камер видеонаблюдения. Но в каждой шутке есть доля автоэтнографии.

Следующее видео называется Rhythm и одно из немногих претендует вписаться в контекст хипстерских изданий об уличной культуре (то есть промоутировать определенный образ жизни), но абсолютно проваливается с этой затеей: очень заметно, что режиссеру и оператору мешает шаблон условного видео про красивую жизнь в мегаполисе — оттого показать локальную специфику не удается. Речь от первого лица настолько не заряжает (оговорки и слова-паразиты в устной речи — это ок, но когда речь только из этого и состоит, то это косяк режиссера, а не героев), что лучше бы ее заменили хорошим саундом. Ну и главное — ролик вроде бы про движение, но ритм не качает.

Фильм «Завтра» вызывает вопрос о медиуме: насколько анимация адекватна поставленной авторами задаче? Реплики участников городского митинга смешиваются в невнятный гул. Кажется тактической ошибкой создавать абстрактные, перетекающие друг в друга фигурки протестующих: подобную размытую и абстрактную массу протеста мы видим на телеэкране (в том случае если туда вообще попадают новости о митингах), так нужно ли умножать и без того доминирующую оптику?

Завершается показ документацией перформанса Елизаветы Кашинцевой «Пятерочка выручает. Великая речь на Дорогомиловском рынке» и работой Кати Туркиной под названием «Черные патриоты». Перформанс Кашинцевой отлично продуман по драматургии и отлично исполнен. Декламация наименований товаров и рекламных слоганов из каталога «Пятерочки» обретает экстатическую кульминацию, почти по-батаевски трансгрессивную, в которой желание и отвращение (к самому желанию как факту и к формам, в которых оно индуцируется) сливаются.

Катя Туркина в своем видео затрагивает проблему расизма и социальной адаптации мигрантов в России. Основа фильма — интервью с героями — футболистами, играющими за российские команды. Спойлер: да, агрессивное отношение к людям другого цвета кожи на улицах Москвы — не миф; но футбол консолидирует. Один из немногих фильмов этой программы, автор которого все четко понимает про формат и про свою аудиторию.

Итого: большая часть фильмов страдают размазанностью высказывания. Если в кино хромает концептуальная часть, то вспоминают про удачно переданную атмосферу. То, что обычно подразумевают под этим, можно обнаружить только у трети фильмов. Треть, к сожалению, построены на визуальных клише при отсутствии понимания жанровой специфики и соответствия определенному формату. Что мне кажется интересным отметить: документальное короткометражное кино — это территория, на которой, казалось бы, уже давно не важно, какой у автора бэкграунд и к какой школе он принадлежит, а разница между «кино» и «видеоартом» становится несущественной. Тем не менее, программа свидетельствует о том, что выбор тем и способ повествования все еще тесно связаны со средой и бэкграундом автора. Хочется надеяться, что конкурс все-таки может послужить неким пространством межцехового обмена.

«Всё не то, чем кажется». Куратор Владимир Селезнев


15.08.18–30.09.18
УФ ГЦСИ-РОСИЗО
Екатеринбург
431      FB 0   VK 2 

Текст: Евгений КутергинФото: Алексей Патентный

Выставка «Всё не то, чем кажется» — это центральное событие фестиваля «Бажов-Фест», который проходит раз в два года на базе Уральского филиала ГЦСИ. И если два года назад выставка фестиваля была посвящена переосмыслению творчества Бажова в новых художественных формах, то на этот раз за основу был взят условный «метод Бажова» — метод художественного объединения фантастического и бытового.

Выставка начинается с инсталляции Евгения Гаврилова «Недра», которая представляет собой темное пространство с гравием под ногами, индустриальными звуками и видеопроекцией на потолок. Она задаёт общий загадочный тон всей выставке иотсылает к распространенному образу пещеры, являющейся входом в потусторонний мистический мир (легенда о Тангейзере, уральские легенды об Азовке).

Хотя некоторые произведения на выставке все же напрямую отсылают к творчеству Бажова (например, группа «Музей вечно играющих аттракционов» представила Хозяйку медной горы в виде программы искусственного интеллекта), большая часть работ посвящена теме памяти. Ирина Корина в проекте «Неизвестное конечно» исследует аспекты коллективной памяти через ускользающие и растворяющиеся образы советской архитектуры. Личной памяти посвящены работы Ивана Снегирева, который оживил изображение на настенном ковре с оленями, и Кристины Горлановой, которая метафорически перенесла условия игры «Бери и помни» (с костями-вилочками) на свои отношения с детскими воспоминаниями и родными местами. Устина Яковлева осмысляет личный жизненный опыт через процесс вспоминания, который она выстраивает через скрупулезную репетативную ручную работу по созданию текстильных объектов.

Отдельный зал посвящён теме коммуникации и речи. Любые формы коммуникации между людьми кажутся несовершенными, и это серьезный вызов для сказителя или художника. Художники из группы «Варенъйе Организм» разместили в зале плакаты с посланиями, как будто от пришельцев, которые пытаются общаться с нами на нашем языке, но вместо осмысленных фраз составляют абсурдные каламбуры. Загадочный художник Красил Макар расписал одну из стен в технике традиционной уральской домовой росписи, имеющей определенное смысловое значение для его современников в XIX веке, а нами воспринимаемая уже лишь как декоративный орнамент.

Объект «Куммирня» Людмилы Калиниченко находится во внутреннем дворе ГЦСИ, за пределами основного пространства выставки. Художница объединила традиционную форму языческого идола с современными технологиями: к идолу можно подключиться по локальной сети, задать вопрос и получить предсказание. Этот объект отражает вечный интерес человека к мистическому: к разного рода предсказаниям и гаданиям, новым мифам и суевериям.

В целом, прохождение выставки напоминает об обряде инициации: прохождение через испытание (входная «пещерная» инсталляция) и контакт с потусторонним миром (сама выставка) для получения сакрального знания. И это на чувственном уровне убеждает в актуальности и значимости мистического иррационального познания мира даже в наше время.

Олег Кулик. «Наша мать»


08.09.18–12.09.18
Галерея «Сцена»
Москва
431      FB 0   VK 2 

Текст: Анна БыковаФото: Настя Иванова

Олег Кулик снова скульптор. Выставка «Наша мать» в пространстве «Рихтер» составлена из тринадцати скульптур: все они, кажется, демонстрируют новую расу или народец, выведенный Куликом в мастерской из пластики телесного цвета. Гипертрофированные гротесковые формы низкорослых людей с явной одутловатостью или перекаченными телами подчеркиваются совершенными формами подиумов-домов-решеток, которые эти герои населяют. Конструктивистские постаменты для мифологических и исторических персонажей делают из работ Кулика уличные скульптуры, возносящие обнаженные тела лепных фигурок под потолок — подальше от зрителя — и придающие этим пигмеям архитектурный авангардистский масштаб внутри пустого пространства XIX века с паркетом и лепниной. Все это кажется мучительным возвратом русского искусства к новой фигуративности, намеренной литературности и многослойной содержательности, буквально вырывающейся на зрителя из аскетичной модернистской решетки.

Слипание мифологического и исторического, реального и аллегорического, реди-мейда с лепной пластикой запутывает еще больше. Усталый оплывший лев умирает на рельсах («Империя»). Взрослые и дети стекают по каркасу двух мавзолеев («Структура семьи»). Из мавзолея же бегут трое обнаженных мужчин («Побег»). Баскетболист с эрегированным членом закидывает мяч на вершину башни Татлина («Летатлин»). «Леди Годива» амазонкой взмывает с железного постамента, а Марина «Перчихина» идет по веревке на лошадиных копытах с железной шевелюрой на голове. Эпицентром выставки становится «Сон красавцев»: бесконечная борьба охотников-мужчин и женщины-воительницы с мечом —родины-матери и статуи-свободы, рубящей путы и тела нападающих на вершине пирамиды. Безобразная женщина на трибуне все того же мавзолея, преследуемая когортой мужчин, призвана, должно быть, олицетворять несчастную родину в плену единой россии, символизировать мучимую собственными детьми «нашу мать».

Кулик как всегда нарочито избыточен, в смыслах и пластике. Вновь синтезируя свои любимые категории — прозрачность и левитацию, — он уходит от позитива и глянца шрамированной Курниковой, от гигантизма «Оранжерейной пары» (совокупляющихся быка и коровы) и зачарованности райских жителей среди лиан и жирафов. Здесь тот же куликовский порыв и напряг, практически спортивный и акробатический, его же собачьи скакания и птичьи парения, но «Летящая» падает вверх ногами с железного шеста, а «Саломея» пронзает прутом собственную грудь-сердце, не переставая вращаться внутри пирамиды. Все эти обнаженные тела становятся не просто героями современного российского «магического историзма» (реализм, как показал в «Кривом горе» Александр Эткинд, у нас подменяется ретроспективизмом) и скульптурным воплощением свободного танца, сам такой жанр «скульптурархитектуры», в которой подиум оказывается крупнее фигуры, выглядит пародией на всю путинско-церетелиевскую традицию размечания бронзовыми истуканами городского пространства.

И если Осмоловский в своей кураторской «Ура! Скульптуре», на поверку оказавшейся декадентски упаднической с шагающими в пропасть фигурами, и художнической «Украинкой» — лоскутной Галатеей, собранной из частей тел нескольких кинозвезд, —утверждал-таки культ прекрасного, то Кулик намеренно архаизирует самое скульптуру, лепя как первобытный художник форму из глиняных шариков и наращивая безобразные объемы с последовательностью женоненавистника и Пигмалиона одновременно.

Стратегией Кулика-перформера и Кулика-куратора становится заселение выставочного пространства культурными персонажами вплоть до тавтологии: сами художники бронзовеют на наших глазах — еще недавно живые, практически «живые трупы», они мумифицируются у всех на виду, а культовые персонажи, как в кино, получают человеческое измерение. Федоровская идея оживления отцов и фрейдовский комплекс отцеубийства у Кулика оборачивается гальванизацией фигуры убивающей и самоубиваемой матери, летящей вниз головой метеоритом нам на голову.

Новости

+
+
16.10.18
19.09.18
03.09.18

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.