#Открытия недели

21–27 ноября

1 087        2        FB 0      VK 5

Авторы aroundart.org о впечатлениях прошедшей недели:

Пётр Белый

«Анатомия Куба»

15.11.16–19.12.16
Галерея «Борей»
Санкт-Петербург
1 087      FB 0   VK 5 

Текст: Лизавета МатвееваФото: Пётр Белый

Персональный проект Петра Белого — это художественное исследование окружающего произведение выставочного пространства со всеми его «трещинками». Проект Петра Белого рождался буквально в борьбе со средой. Далекие от идеального white-cube’а залы галереи «Борей» полны нервирующих глаз элементов: гвоздей, шурупов, дыр и щелей, которые делают практически невозможным сосуществование рядом с ними искусства и его размеренное восприятие. Художник, работающий в жанре site-specific инсталляций, в этом противостоянии нашел тонкий поэтических ход — вместо попытки сокрыть раздражителей, он сделал все возможное, чтобы их подчеркнуть и предоставить им слово. Как результат, в каждой из четырех комнат«Борея» расположилось по одной инсталляции – четыре минималистичных куба, отсылающих, по словам автора, и к Солу Левиту, и к супрематизму, и к иконописи, и к оп-арту. Кубы сопровождаются изречениями Казимира Малевича о кубе как о «геометрическом представлении» и как о «результате всех устремлений человека». Стерильные объекты, обрамленные и обрамляющие одновременно, учат смотреть и видеть суть, не взирая на навязчивые сложности.

Сара Кульманн

«Сколково. The Game»

15.11.16–19.12.16
Галерея-мастерская «Сколково»
Москва
1 087      FB 0   VK 5 

Текст: Борис КлюшниковФото: Ольга Покатилова

В проекте «Сколково. The game» Сара Кульманн продолжает исследовать возможности виртуальных квестов. Компьютерная игра для культуры поздних 90-х становится не просто индивидуализированным досугом. Возникшая в то время сеть компьютерных клубов совмещает между собой несколько персональных компьютеров, превращая процесс игры в парадоксальную пересборку коллективного виртуального тела. Я помню, как в начале 2000-х практически единственным способом социализации для нас стали походы в мрачные подвалы, где мы, подключенные каждый к своему устройству, играли в сетевые игры, заменявшие нам футбол, кружки продлёнки, а иногда и школьный процесс. Мы предпочитали тренировать когнитивные нейро-реакции, обострять наше внимание и заниматься пиксел-хантингом , микроконтролем движения глаз и рук, вцепившихся в мышку. Публичное поле было в прямом смысле заброшено, мы спускались под землю, чтобы искать новых друзей и общаться на руинах телесной депривации и предельной изоляции. В этом парадокс компьютерных игр как феномена: их виртуальная структура питается нашим телесным разобщением, но собирает вместе наши разрозненные психические способности, представляя собой социализацию без связи, романтическое единство одиноких тел. В этом мире почти исключена революция: когда ты стоишь плечом к плечу с товарищем — возможен только раш за зергов.

Не случайно Сара Кульманн выставляет в некогда публичном пространстве галереи бессюжетный квест, игру без цели и прохождения, подчеркивая её призрачный характер. Для этого лучше всего подходит выбранный режим spectator, дающий ощущение бестелесного взгляда на локацию. Блуждающий герой идет по «шоссе вникуда, к городской легенде», к масштабному проекту Сколково, — по перегонам от жилых кварталов Сколковского района к стройке техно-хаба. Этот квест выявляет характеристику contemporary как совокупность различных «утраченных будущих», всех невозможных проектов, в обещании которых мы зависли. Философ и культурный критик Марк Фишер называет это состояние временем постоянной отсрочки, постоянных строительных лесов, где нам остается только блуждать по чертежам несбыточного будущего. Игра максимально свободна: вы можете отклониться с магистрали и пойти на поиски вложенных секретов, загадок и пасхальных яиц, без всякой возможности собрать их в единый план повествования. Черно-белая рисовка и рубленные многослойные текстуры подкрепляют ощущение непроявленности и неактуализированности ландшафта.

При этом сам факт презентации игры «Сколково» обладает социальной интерпретацией. Именно так, в режиме невовлечённого spectator, сегодняшний человек ощущает любые урбанистические и «инновационные» решения сверху, на него сыпятся памятники без мотивации и значения, его среда всё время пересоздается как в каком-нибудь Simcity, а он по ней может лишь бродить и кормиться планировочной атмосферой — пустым величием или цифровыми макетами обещанных музеев, виртуальной псевдопостиндустриальной «инновацией». Он обречён на точку бессвязности и не-коммуникации, на освобожденное отчуждение внутри квеста без направления и цели. И если Stanley Parable в свое время стал замечательным выражением офисного отчуждения на уровне отдельного индивида, то проект «Сколково. The Game» говорит нам о потерянном политическом макроменеджменте на уровне всей страны, которая проектирует, оцифровывает, но получает как всегда всю ту же кромольную национальную идею о недоделанном и полуработающем.


Группы «Наденька» и «Всероссийское Общество Святых»

«Товарищи вещи»

22.11.16–04.12.16
ДК Розы
Санкт-Петербург
1 087      FB 0   VK 5 

Текст: Роман ОсминкинФото: Гера Парфиненко

Художники из региональных арт-групп «Наденька» (Омск) и «Всероссийское Общество Святых» (Ижевск) работают в «эстетике нерыночного предмета», которая, будучи некритически перенесенной из раннесоветских авангардных опытов по растворению искусства в жизни, сегодня сама стала респектабельной ветвью объектно-ориентированного искусства. Ручные скатерти с супрематическими узорами, платья с принтами Иисуса, более похожего на Че Гевару, носки ручной работы с надписями «топчи фашизм» и «топчи сексизм» вполне могут быть размножены и растворены во внеконтекстуальном пространстве неолиберального безвременья, как это не без успеха уже проделал Гриша Брускин с фарфоровыми статуэтками советских рабочих и колхозниц – любимый художник главного апологета объекта и его непознаваемости Грэма Хармана. Но главный аргумент этих неглянцевых, неидеальных, но «многотрудных» вещей состоит, как это ни парадоксально, не в их непознаваемости, а скорее в том самом обещании, которое по Рансьеру хранит любое произведение искусства, благодаря своей не-утилитарности. Требование быть экспонированными, применительно к носкам, платьям и скатертям становится тем самым обещанием скорого (скорого ли?) освобождения и той самой близости любой DIY-вещи, которая может быть в любой момент снята со стены галереи и использована по назначению. Казалось бы, мы, вслед за Катей Деготь, могли сказать об этих вещах, что они, как и их советские предшественницы «противятся эстетике “товарного вида” и переходят прямиком к сути дела: теплые штаны греют, макароны питают, зенитные установки стреляют. Немодный, ни во что не упакованный, бесформенный с точки зрения товарной эстетики, предмет воплощает ненарушенную сущность…». Но проблема в том, что сама эта «ненарушенная сущность» давно и успешно коммодифицирована в hand made и DIY-производстве. Поэтому главное здесь – не поспешить, так как революционное искусство, агентами которого являются неотчужденный труд и эмансипированный творческий потенциал, поднятые на знамя группами «Наденька» и «Всероссийское общество святых», – за пределами ДК Розы останутся неразличенными экзотизмами и всплывут седьмой водой на киселе фетишизации. Поэтому вещи хоть и товарищи, всё-таки пусть пока повесят на стене в качестве очередного освободительного обещания. Обещание лучше хотя бы по той простой причине, что обещанное им всё ещё имеет свойство маячить где-то впереди нашего реакционного времени.

Группа u/n multitude. «Оркестры»

Кураторы Борис Клюшников и Наталия Цой

23.11.16–14.12.16
Галерея «На Солянке»
Москва
1 087      FB 0   VK 5 

Текст: Юрий ЮркинФото: Влад Чиженков

В основе методологического фундамента выставки «Оркестры» лежит положение Теодора Адорно, выраженное в достаточно спорном труде «Социология музыки» (1962 г.) «музыка — это субинститут реальных процессов». Та же музыка для группы u/n multitude (и более конкретно – оркестровая структура) и её разные типы влияния на слушателя являются средством постижения современной политической реальности. Музыка здесь – перепрограммированный медиум, который наделяется иным типом рефлексии и собственно сам музыкальный текст находится вне рамок привычной трактовки.

Для работ u/n multitude характерен прием столкновения нескольких (порой находящихся в открытом конфликте) социальных реальностей с полем современного искусства среди которых: псевдоремесленное производство («Московские товары», музей Москвы, 2016), система организации Союза художников («И все таки я верю», ЦДХ, 2016), «досуговой» программы и параллельной жизни ВДНХ («Дворец культуры», 6-я Московская биеннале, 2015), недовольных жители дома на улице Ирины Левченко («Концерт», Граунд Ходынка, 2015) и т. д. Другая активная часть их художественной практики – это доведенное до гротескного состояния карнавальное шествие, которое внедряется в ничего не подозревающую повседневность («Трамвай Желание» и «Шествие», 2015).

Собранные на выставке «Оркестры» работы группы за весь период ее существования уникальны тем, что они переносят акцент с создания произведения на конструирование переживаемых ситуаций, без разграничения между действующими лицами и зрителями. Но для этого зрителю нужно приложить значительные усилия – снять воображаемую пелену с глаз.


Выставка номинантов Brewhouse Art Prize 2016

Куратор Юрий Юркин

24.11.16–24.01.17
Варочный цех 
Мытищи
1 087      FB 0   VK 5 
Текст и фото: Ольга Данилкина

Этой осенью в Мытищах можно было даже выиграть грант и отправиться в резиденцию на Кубу — по этому поводу, конечно же, хочется пошутить про центр и периферию. К участию в Brewhouse Art Prize приглашались молодые художники, отбирали заявки — почти все — молодые кураторы (Мария Калинина, Анна Журба, Иван Исаев, Лизавета Матвеева, Снежана Кръстева и Станислав Шурипа). Художники боролись за бюджет и площадку для создания работы — таковых подразумевалось четыре. Они и выставлены сейчас в Варочном цехе: работы Анастасии Вепревой, Ангелины Меренковой, Елены Артёменко и дуэта Лиза Артамонова и Илина Червонная. В середине декабря будет объявлена победительница, которая отправится в резиденцию Artista X Artista на Кубу.

Что можно сказать о подобных выставках — выставках номинантов премий? Можно сравнить их с другими по кураторской работе и попробовать посмотреть как на срез поколения. Понятно, что куратору пришлось работать с тем материалом, выбранным жюри, что происходит на всех подобных выставках. Интересно то, что выставка при этом совершенно не разваливается по тону высказываний — здесь война машин, помноженная на тело и его конечность, пустота и смерть как предмет культа. Все плохо уже сейчас, и будет ещё хуже — известный троп молодого искусства.

Экспозиция получилась на редкость умеренной и разреженной, по проекту на зал — противовес частым выставкам премий, молодых художников или выпускников, которых набивают, как селедок в бочку. Хотя не сказать, чтобы работы не смешивались друг с другом, но вышло им это только на пользу. Скрежещущий звук работы Елены Артёменко, расположенной на самом верхнем этаже, слышен даже на первом и стал саундтрэком всей выставки. В зале Артёменко — очень эффектный, даже чересчур прямолинейный образ: инсталляция из грубого металла, одна часть которой — «Карусель» — скрипучий агрегат, на котором крутятся слепки-шкуры человеческих спин, вторая — «Уличный орган» — «шарманка» с сапогами, которые маршируют, если покрутить колесо. Этот «скрип» здорово преломляется на нижнем этаже, в зале с видеоработой Анастасии Вепревой «Судьи». Это сделанная простыми средствами и очень доходчивая антиутопия мира машин, которые последовательны и строги в своей оценке не просто поступков, а мыслей и высказываний людей: любые противоречия считываются как предательство, а их носитель — ликвидируется. Получается комментарий к известной мысли о том, что искусственный интеллект, проанализировав ситуацию в мире, довольно быстро придет к выводу, что главная причина всех его проблем — человек.

Работы двух других участниц уступают по ясности высказывания и качеству исполнения. «Среднеазиатские мазары» Ангелины Меренковой — попытка исследования архитектуры надмогильных сооружений в Средней Азии и ее изменения в период принудительной оседлости 1930-х при СССР. Попытка, потому что результат — предъявление интереснейшего материала, но которому все-таки не хватает системности, его представление кажется местами случайным, а демонстрация листа со сметой поездки художницы вовсе вводит в ступор — будто ироничный комментарий к жанру исследования вообще. «Белый свет» Артамоновой и Червонной — инсталляция, которая впечатляет масштабом и визуальной ритмичностью, но при этом создает такое же ощущение случайности и неоправданной тяжеловесности представленных элементов. Они собираются в поэтический образ примерно так же, как отражение городских огней в стеклах — прекрасен этот образ только если мимолетен и эфемерен, но застыв рискует вот-вот обернуться пошлостью.

P.S. Обращаем внимание на то, что работа Ангелины Меренковой представляет собой не отчет-исследование о совершенной поездке, а только его план — художница отправится по заявленному маршруту летом 2017 года.

Добавить комментарий

Новости

+
+
21.06.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.