#Открытия недели

1–26 мая

497        1        FB 0      VK 8

Авторы aroundart.org о впечатлениях прошедшего месяца:

Что если бы они поехали в Москву?

Куратор Анастасия Прошутинская

23–24.03.2019
Москва
КЦ ЗИЛ
497      FB 0   VK 8 

Текст: Эльза АбдулхаковаФото: Маргарита Денисова

Шоукейс современного танца, кажется, ставил перед собой задачи лингвистического характера, определяя язык танца не только при помощи других дисциплин (и, разумеется, не через стили), но и как естественную регулярную телесную практику (не как исполнительский вид искусства).

Не зная или не давая себе труд подумать о том, что «Что если бы они поехали в Москву?» — позаимствованное название у постановки «Трёх сестер» А.П. Чехова бразильянкой Кристиан Жатаи, зритель мог бы метафорически воспринять проект как крик о помощи или, если точнее, о беспомощности современного танца в России; как показ лучшего (местного танца) лучшим (неместным кураторам). Обладая же этим знанием, заданный вопрос вдруг становится едва ли не парафразом к «…еще немного, и мы узнаем, зачем мы живём, зачем страдаем… Если бы знать!», а главной интригой – расшифровка «они» и «Москву» внутри этого вопроса.

«Они» должны быть главными действующими лицами, «Москва» же – утопией, чем-то мифическим, неизведанным.

За доказательную базу того, что «они» — не приглашенные кураторы (из Финляндии, Швеции, Швейцарии, Эстонии и Латвии) возьмем категорическое неприятие куратором Анастасией Прошутинской и команды проекта определения его жанра как фестиваль. Косвенно это также может подтверждаться отсутствием в программной сетке открытых обсуждений показанных работ, свободным форматом дискуссий, любовно названных «Взволнованный куратор», временем, которое было выделено этим дискуссиям. Может быть, «они» – приглашенные выступать авторы, участники хореографических резиденций ЗИЛа? Тогда почему к презентации своих стратегий и прошлых проектов были приглашены не все из них?

Предположим, что «они» — это исследуемые участниками проекта состояния, ситуации, области знания, а «Москва» — уже упомянутая естественная танцевальная практика. Тогда каждый участник предлагает свой вариант этих паттернов. Так арт-группа «Агапа» — Маша Дугина, Герман Строганов, Ню Симакина, Ева Тардес, Анна Цедик — занимаются изучением стеснения, внутри которого им удалось выделить сердцевину, свободную от лишних смыслов и предубеждений — «штрабовницу». «Лаборатория самозванства» —Вик Лащенов, Вера Щелкина, Дмитрий Волков — рассматривая «самозванство» как территорию незнания, связанную с потенциальными возможностями, исследует переходы между формами производства знаний: от чувственного опыта к вербальному, к дискурсивному, обратно к телесному и воображаемому, привлекает к своей работе непрофессионалов.

«Они» разномасштабны: от сложного неуловимого субъекта исследования, определяющего практику автора/ коллектива, требующего продолжительного изучения, до компактного субъекта исследования, результаты изучения которого могут быть представлены в одной работе/ одном проекте. К примеру, танцевальный кооператив «Айседорино горе» – Даша Плохова, Саша Портянникова – внутри своего «Факультатива чувственности» работали с повседневным чувственным опытом как с процессом восприятия окружающей среды и реакции тела на нее и в какой-то момент эта работа стала очень конкретным перформансом с предметами, знакомыми каждому, чье детство проходило в 80–90х: резиновые шарики, шерстяные одеяла, хлопковые трусы.

В рамках сольной работы «Принцесса / Русалка» Даша Плохова ищет женственность среди стереотипов о женской красоте, сказочных легенд и мистификаций. Не помня названия работы, я никак не могла отделаться от убеждения, что передо мной – насилие: когда волна из нижней части тела с вскинутыми вверх руками читается как не раз увиденное в кино падение подстреленного тела; когда змееподобное приближение к зрительному залу с звериной улыбкой и нервным поправлением волос возвращает тебя к самому страшному моменту «Звонка» — выползанию чудища из телевизора; когда становится неуютно и физически некомфортно от непрекращающихся (и соответствующе подсвеченных!) волн на широко расставленных ногах, в которых не составляет труда узнать рекламу стриптиз-клуба, в которой нет конкретной девушки, но есть ее объективированное тело. Я вспоминала недавнюю выставку «Бьюти» Лизы Веселовой и долго не понимала, что означают блестки, постепенно появляющиеся на теле перформансистки. Может быть, эта чешуя, постепенно покрывающая тело, и есть те самые, казалось бы, изжившие себя стереотипы, навязанные социумом? Также кажется важным то, что обрастание чешуей происходит не сразу, а постепенно, и чем дальше, тем больше.

Ася Ашман в работе «Слюнки» меняет структуру отношений человеческого тела и его проявлений, вдруг первое начинает подчиняться второму: движения тела определяются течением слюны, слюна хореографирует тело. Меняются также место показа работы – с black box до класса со станком – и «форма показа» – едва ли не концертный винтажный светлый деловой костюм из пиджака и юбки в черную полоску и сапоги-чулки с невероятно длинным (даже изогнутым) носиком откуда-то из 80-х. Художница называет эту работу интервенцией; зрителю остается угадывать конкурирующие стороны ее конфликта.

«Они» также могут представлять собой конфликт или даже состязание нескольких самостоятельных дисциплин как, например, танца и музыки в «Моментах 2. Состязании» Ольги Цветковой и Владимира Горлинского. 20 минут фактически вуайеристского опыта наблюдения за, кажется, студийной работой двух разных людей, иначе пластически и эмоционально демонстрирующие одни и те же приемы, за ходом состязания между которыми чрезвычайно сложно следить, и тем более – отдавать кому-то пальму первенства, даже обладая только своей оптикой и знанием, что «музыкальные паузы» будут отделять раунды соревнования.

«Москва» же, что называется, поражает воображение своим многообразием. У нее, к слову, есть несколько стадий развития. Так «Ударница» Татьяны Чижиковой показывалась как work-in-progress. Мои волосы шевелились в самом прямом смысле (правда мне не сразу удалось понять, что шевелит их шнур документирующей камеры), было страшно неловко находиться в непосредственной близости к художнице, видеть едва различимые движения и эмоции, словно под лупой/ с гигантским зумом. Посвященный неконтролируемо возникающей внутренней агрессии, желанию сражаться, перформанс предъявляет зрителю узника, заключенного, сумасшедшего (но по отношению к кому? к самому себе? к окружающим людям?) и в какой-то момент доводит этого зрителя до достаточно неприятного узнавания себя в увиденном.

Иногда «Москва» эпизодична и растянута во времени, как Original choice Марины Орловой, Насти Кузьминой и Лизы Спиваковской, каждый эпизод (показ) которого неповторим. Но главное, пожалуй, то, что «Москва» свободна в выборе своего обличья, может быть любой. Даже если это не очень умелые бытовые формы на вечеринке закрытия.

Апельсины со вкусом граната

Куратор Иван Горшков


5–30.05.2019
Воронеж
Мастерская «Дай пять»
497      FB 0   VK 8 

Текст: Ася БергартАвтор фотоколлажей: Ася Бергарт

Больше фотографий с открытия на странице мастерской «Дай пять».

5 мая выставкой «Апельсин со вкусом граната» открылась мастерская «Дай пять». Это съемная сталинка, в которой живут и работают граффити-художник Миша Gudwin и студент архитектурного вуза и тату-мастер Ян Посадский.

Ни для кого уже не секрет, что воронежский центр современного искусства как общественное пространство переживает последние времена и перейдет в виртуально-кабинетный режим в июле. Это совсем специальный разговор, требующий отдельного текста, но сейчас ясно, что открытие любого нового пространства в Воронеже в ближайшее время будет ставить вопрос об институциональной преемственности и итогах 10-летней работы артист-ран центра.

Манифест MeMeMe. Если бы я жила в первой половине восемнадцатого века, то эту статью нужно было бы начать так: «Неужели у художников нет друзей, которые сказали бы им правду в глаза. На мой взгляд, у господ нет ни одной стоящей картины». В первой половине века двадцать первого так не принято. Плюрализм мнений и обилие информации советуют мне промолчать и обратить свой взор на что-то более стоящее. Я приму совет, но все же использую выставку, как декорацию и маркер, к которому взгляд будет возвращаться для прояснений.

Вы можете читать эту рецензию, а можете и не читать. (Честно говоря, полезнее прочитать интервью с Комаром и Меламидом на «Ноже»). В манифесте нового места, заявленного как мастерская, лекторий и киноклуб, такой же тон необязательности и нетребовательности: «…можно поговорить об искусстве, а можно и не говорить… можно посмотреть и обсудить кино или не смотреть и не обсуждать… место, где тебе всегда рады». Из текста куратора дебютной (а значит, манифестационной) выставки Ивана Горшкова узнаем, что выставка — маркер нового этапа в художественной жизни города, определенный срез тусовки, а само событие стало возможным благодаря существованию нескольких поколений современных художников и аудитории, готовой это искусство воспринимать. Акцент куратор делает не на качество работ, а, скорее, на такую стадию развития сообщества, когда выставка организуется кличем в чате. Чем обернется такая легкость — альтернативой бюрократизации, к которой неизбежно приходит долгоиграющая организация, или неразборчивостью как осознанной повесткой?

Бунт 14-ти. Стоит сказать, что, конечно, квартирники в новейшей истории Воронежа были: это и выставки в союзных мастерских конца 80-х, и многочисленные квартирные акции группы «Пограничные Исследования», и выставка, организованная Аней Курбатовой. Однако они работали либо для ограниченного круга лиц, либо в кратковременном формате. Ничего подобного петербургской «Егорке», существующей в формате квартиры-галереи уже почти 3 года, или «Интимного места» оттуда же в городе в последние 10–15 лет не было.

Если посмотреть на состав участников инаугурационной выставки, то он вроде бы родился из случайного чата или разговора на вечеринке, но в то же время показателен: из 14 участников половина прошла в то или иное время через образовательные программы ВЦСИ, другие 7 — это друзья художников, молодые люди из креативной индустрии — дизайнеры, музыканты, архитекторы.

Обсуждать отдельные работы*, как я уже отмечала выше, решительно не имеет никакого смысла. В вечер открытия (мастерская открыта для публики только в периоды отдельных мероприятий) самих работ разглядеть было невозможно, да в общем и эстетически, и функционально они выступали декорацией для диджея и барбекю (показательна шутливая реплика в соцсетях по поводу вечеринки «там еще и выставка была»).

Пытливый взгляд мог, конечно, пробиться сквозь толпы отдыхающей молодежи, но натыкался на полную неразбериху. У большинства работ не было подписей, а эстетскую графику Олега Даутова повесили вверх ногами (как в дурной комедии про современное искусство).

Что мы можем дать этому миру, кроме зарядки от айфона? Ситуация, когда искусство инструментализируется и обесценивается (имеется ввиду не рыночная, а жизненная стоимость) давно стала нормой, например, в урбанизме для увеличения туристической привлекательности. Мы быстро проходим ряды декоративных, гипнотизирующих стендов на Нью-Йоркской Frieze, не смотря, думая «ну это же ярмарка», спокойно прокручиваем усыпляющую ленту агрегаторов картинок, типа Tzvetnik’а, оправдываясь «ну красиво же». В общем-то спокойно относимся к назначению режиссеров кураторами павильонов и биеннале, размышляя, что осталось место для искусства внутри самоорганизаций. Но на деле освободительный посыл максимы Новалиса «Каждый должен быть художником. Все может быть искусством»**, подхваченный и радикализированный Бойсом в индивидуалистский девиз «Каждый человек — художник», превращается в угрожающий социальный императив. Общая повестка новой декоративности (по меткому выражению Симона Мраза, высказанному по поводу выставки «Тихий центр»), перепроизводство благ и доступность информации (курсы «Как стать успешным художником» не ведет только ленивый) превращает освободительный лозунг йенских романтиков в фашистский «Кто не художник, тот не человек». И собственно место искусства неинструментализированного становится еще более маргинальным, чем самоорганизация. А Бойс и Новалис вместе с Дидро отправляются в резервацию.

Возвращаясь к выставке, мне остается пожелать ребятам стойкости и хоть какой-то повестки, кроме всеядности. Вроде бы об этом современное искусство?

_______________________________

*Новалис. Вера и Любовь, или Король и Королева // Эстетика немецких романтиков. М.: Искусство, 1987, С. 44–57. Примечательно, что сейчас высказывание Новалиса бытует в освободительном контексте, однако, стоит обратиться к оригиналу. Там речь идет о восславлении монарха и приписывании ему художнических добродетелей.

**Список участников выставки на афише выставки.

Грехт. «Тьма на ладони»


17.05.2019
Музей истории Пермского университета
Пермь
497      FB 0   VK 8 

Текст и фото: Марина ПугинаФото: Елена Тарухина

Грехт — петербургский художник, который работает с живой археологией: из найденных вещей со своей естественной памятью он создает новые артефакты, непонятные, гротескные, нефункциональные художественные объекты, атрибутировать которые традиционным способом не представляет возможности.

В основе его стратегии — перевоссозданный музей истории или этнографии неизвестной нам цивилизации, описанный художником через не случайный набор артефактов, но как существует тот мир и существует ли он — загадка. Идея художественной диверсии возникла в ходе подготовки «Ночи музеев» в университете, которая последние четыре года дает возможность современным художникам поработать со странными коллекциям учебных музеев. Выставка случилась по итогам десятидневной резиденции художника в Перми, где одна часть работ была привезена заранее, другая — сделана на месте из найденных материалов.

Однодневная выставка-интервенция в Музее истории Пермского университета получилась про опыт вынужденного соседства предметов из разных эпох и культур. Здесь в одном пространстве столкнулся научный подход к формированию коллекции и художественный. В ловушке между эпох пресловутый «кабинет древностей», стал на время «кабинетом странностей», и неясно, как среди истории развития и формирования уральского университета возникли античные вазы, египетские статуэтки и художественные артефакты.

Инородные для музея предметы вторглись в 30-е годы прошлого века, образовав временную петлю в периоде бурных исследовательских поездок и экспедиций. Здесь первое, что бросается в глаза — причудливая маска с рогами, но подойдя ближе, следуя зову — оказываешься в окружении странных артефактов неестественного происхождения, и осознаешь границы выставки, нарушающей логику постоянной экспозиции, а для тех, кто заблудился и не заметил подмены, эти предметы остались вещью в себе: «Не подскажете, а какой это век?».

«Пыль». Организаторы выставки группы «Зыбь» и «Какое тебе дело?»


19.05.2019
Заброшенная больница на Челюскинцев
Екатеринбург
497      FB 0   VK 8 

Текст: Евгений КутергинФото: Эмма Мирзоян

В программе «Ночи музеев» этого года особый интерес вызывало открытие в заброшенном отделении больницы на улице Челюскинцев, 5к коллективной выставки «Пыль». Инициатором стала малоизвестная в художественной среде города группа девушек-дизайнеров «Зыбь», которая представила работы своих участниц и пригласила других андеграундных художников. Они уже делали в прошлом году почти не замеченную художественным сообществом выставку «Враги» в одной из заброшек на Декабристов, в соседнем доме с «Бараками» — проект, о котором, напротив, говорили довольно много.

«Пыль» посвящена теме неопределенности, которую символически выражал образ подвешенной в воздухе пыли. Поздним прохладным вечером зрителей у входа в кирпичное здание встречают объемные буквы, складывающиеся в слово «авось», в котором средняя буква обозначена самодельной качелью из автомобильной шины. В сумрачных компактных комнатах притаились разные работы: экспрессивная живопись в черно-красных тонах Антона Кицова, коллективная инсталляция «Алтарь стабильности» со свечами на фоне темного пятна-контура территории России, фотопроект про сны Аси Мясниковой. Свежий запах аэрозольной краски от многочисленных надписей на стенах перебивал запахи сырости и затхлости помещений.

Место для выставки было выбрано практически случайно — из-за удобного расположения в центре и доступности. При этом сильная фактура самого пространства не сделала проект «Пыль» в полной мере сайт-специфичным, хотя некоторые инсталляции преобразовывали его. Например, Юля Чарушина затянула комнату нитями, напомнив о работе Дюшана «16 миль веревки», и сделала лабиринт из прозрачной пленки.

Несмотря на четко обозначенную тему и объединяющее работы пространство, концептуальной цельности у выставки не чувствуется. Работы разнятся, не складываясь в цельное высказывание и не вызывая сильного эмоционального впечатления. Пространство неравномерно заполнено и местами кажется пустующим, оставляя простор для интервенций других художников.

Выставке не хватает тех хаотичной витальности и протестного драйва, какой был в «Бараках». А свойственные институциям элементы — встроенность в программу «Ночи музеев», организованные экскурсии — будто не отрефлексированы и только закрепощают самоорганизованную инициативу.

ГЭС-2 Опера

Режиссер Всеволод Лисовский, композитор Дмитрий Власик, поэт Андрей Родионов, художница Ирина Корина


25, 26.05.2019
Лабораторный корпус Московского энергетического института
Москва
497      FB 0   VK 8 

Текст: Сергей ГуськовФото: Оля Божко

«ГЭС-2 Опера» — совместное творение театрального режиссера Всеволода Лисовского, композитора-экспериментатора Дмитрия Власика, художницы Ирины Кориной и поэта Андрея Родионова, который здесь выступает в качестве автора либретто. Текст, впрочем, взят не из головы литератора, а как и полагается в документальном театре, является фактическим свидетельством. В данном случае это слова одного из бывших сотрудников ГЭС-2. Правда не без обработки. «Андрей Родионов зарифмовал интервью бригадира энергетиков Ильи Власова подобно тому, как евангелисты литературно обрабатывали речи Иисуса», — сообщает Лисовский. Также, как сказано в буклете с либретто, поэтом использована книга «Производственная эксплуатация, техническое обслуживание и ремонт энергетического оборудования» М.Колпачкова и А.Ящура (М: 1999).

Спектакль создавался давно и в общем-то уже готов, но вот открытие музея — или ДК, если верить главе фонда V-A-C, — ГЭС-2 всё откладывается. Потому было решено показать спектакль сейчас, четыре раза в течение двух дней, 25–26 мая. Сделать своеобразное превью для небольшого количества зрителей, находящихся непосредственно в пространстве спектакля, и онлайн-трансляцию для всех желающих вечером в воскресенье, во время последнего показа. Местом был выбран лабораторный корпус НИУ «МЭИ» на Авиамоторной, откуда вышло собственно большинство работников ГЭС-2.

Если вкратце, это променад: зрители вслед за исполнителями поднимаются по техническому пандусу. Останавливаются почти на каждом этаже. Наблюдают, как актеры, одетые в яркие костюмы дракончиков и единорогов, собирают аппараты, с лампочками, блестками и прочей милотой, венчают которые обязательные искусственные цветы (привет, Корина). Плюс дым-машины. Параллельно зрители слышат песни или просто монологи о технической документации, подготовительных работах, боязни аварии и т.д. Конечно, под композиции Власика в диапазоне от неоклассической музыки до синти-попа. В конце шествия нас ждет эффектное появление надувной инсталляции с ягодками и возможность выпить «машинное масло».

Зрители, знакомые с деятельностью Лисовского, тут ничего принципиально нового не увидят. Режиссер воспроизводит всё то, чем и занимался. К примеру, тот же Родионов в спектакле Лисовского «Пир» по Платону превращал диалог жрицы, «громоздкий и скучный», в динамичный рэп. С Власиком он также давно и много работает (да и как вообще современный театр можно представить без этого композитора). Шествия и променады Лисовский устраивает уже в энный раз. Даже необходимость что-то нести — в данном случае стилизованные под хоругви конструкции из лопат, которые исполнители передают зрителям по мере движения вверх, — это уже обкатанная в других постановках находка режиссера.

В целом, конечно это крепкое композиционно шоу. Однако слишком затянутое, поскольку что к чему становится ясно уже на втором-третьем кругу пандуса. И если в какой-нибудь «Родине» Стадникова (см. тут и тут) затянутость и нудность — конструктивный и неизбежный элемент, то в «ГЭС-2 Опере» подобная темпоральность явно избыточна. И должна по идее вызывать вопросы. Но милота делает свое дело и даже суровый театральный критик Ольга Тараканова, не успев выйти со спектакля, пишет в своем телеграм-канале короткий эмоциональный отзыв: всё настолько здорово, «как описывать и критиковать решительно не понимаю». Короче говоря, залипают зрители.

Добавить комментарий

Новости

+
+
18.08.19
28.07.19
21.07.19
01.07.19
24.06.19

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.