#Фотоэкскурсия

Группировка ЗИП «Режим ожидания»

158        1        FB 0      VK 0

Степан Субботин и Евгений Римкевич и выставке группировки в галерее XL

02.09.15    ТЕКСТ: 

Группировка ЗИП «Режим ожидания», галерея XL, с 30 июня по 31 июля

zipzipzip_01

В галерее XL прошла выставка Группировки ЗИП «Режим ожидания», помимо выставки на площади Винзавода работала их передвижная художественная станция. Лена Клабукова прошлась с художниками по выставке и узнала все подробности. 

Степан Субботин: Первым делом, когда человек заходит в галерею, он видит площадь, на которую сразу хочет подняться, и не видит тайную дверь, которая находится внизу. Многие зрители, не знакомые с галереей, заходят, видят только второй уровень и уходят, вроде как, ничего интересного.

zipzipzip_02

Лена Клабукова: Пустое пространство их не привлекает. Фонтан и плитка им не помогают?

СС: Некоторые думают, что просто выставки нет. Не знают, что тут места намного больше. Вот это площадь и круто, что на открытии тут получилось устроить бардак. (Показывает мятый алюминиевый таз). «Звукоизвлекатель» устроил рубилово с палками, железяками стучали по кастрюлям, компьютерам, кидали друг в друга бумажки. Антон Колосов, он был дирижером, сделал выключатель и лампочку – и когда он включает лампочку, кто-то должен играть: дрелью жужжать, либо стучать чем-то.

ЛК: То есть классическая дирижированная импровизация?

СС: Да, у него была какая-то схема. Еще были танцоры в каких-то пакетах, виджей, целое шоу.

 

ЛК: Фонтан – он должен выключаться?

СС: Да, тут все декоративное, в том числе плитка. Когда человек поднимается на площадь, ему дается время, когда фонтан работает. Фонтан заигрывает со зрителем.

ЛК: Ага, вон датчик. А сейчас мы тусуемся тут посередине, и фонтан, очевидно, в легкой растерянности относительно своей самоорганизации. Теперь пойдем вниз: «ВТ-СБ 13–20» – собственно, как и есть.

СС: Здесь мы видим здание, весь его объем, тогда как наверху была просто плоскость.

ЛК: При этом оно временное, на скорую руку и под площадью.

 

zipzipzip_03

zipzipzip_04

СС: Как времянка. На входе посетителей встречает свинцовый кулак. Он тоже заигрывает со зрителем. Тут всё с ним заигрывает.

ЛК: Кажется, зрители с ним тоже немножко заигрывали.

Евгений Римкевич: Были такие. Некоторые еще заигрывали с самолетиком.

ЛК: С передней его частью или с задней? (Из задней торчат винты остриями вовне). Чувствуется легкая охрана границ, если не агрессия. Кулак на входе, с другой стороны – винты, которые хотят воткнуться в несчастного пьяного зрителя.

ЕР: В пьяного и счастливого.

СС: Идея в том, что это пространство – пещера или укрытие каких-то партизан. Как у Хемингуэя в «По ком звонит колокол», когда они выстроили себе в пещерах жилище, там было комфортно, они даже не хотели уходить. Там все было – и еда, и вино, и конь пасся. Стали обзаводиться вещами, на их взгляд ценными, хотя все это было очень зыбко, в любой момент могли прийти солдаты и все уничтожить. Но некоторые считали, что все хорошо.

zip-xl-15-18
zip-xl-15-54

ЛК: То есть это партизанская история?

СС: Это художественная история, но она отражает сегодняшнее партизанское ощущение, она замкнутая.

ЛК: Вы ее как-то связываете со, скажем так, текущими событиями в мире?

СС: Она связана с общей атмосферой. Пока мы находимся в Краснодаре – на условно своем острове, на своей территории – кажется, что все хорошо. Делаем выставки, мракобесы приходят редко, сейчас, правда, начали пописывать в прокуратуру, но все равно есть иллюзия автономии. Но даже если просто выйти на улицу, ситуация уже другая. Понимаешь, что в какой-то момент все может схлопнуться. И вот мы создаем здесь это подполье или режим ожидания. Мы изначально хотели выставку назвать «Подпольем» – но это нам показалось слишком прямо. Еще важно, что по площади ходят люди…

ЛК: ...и их слышно.

ЕР: Да. Площадь – это тоже место коммуникации, только другого характера.

ЛК: Я сейчас здесь нахожусь и чувствую странную безопасность, в принципе, здесь можно укрыться, но, если наверху находится куча народу и идет шумовой концерт, то ощущения, я представляю, диаметрально противоположные. Даже от одного человека, прогуливающегося сверху, может быть не по себе.

СС: Как ни странно, на открытии людей и наверху, и внизу было полно.

ЛК: В общем шуме восприятие всего наверняка совсем другое.

СС: Мы были внизу и наблюдали. Было довольно любопытно. Кто-то пытался поддерживать потолок – все-таки 50 человек, а это почти 4 тонны, на концерте прыгали.

ЛК: В некотором роде вы берете на себя ответственность за всю эту толпу, приглашая их на эту конструкцию.

СС: Не, такое же убежище мы уже делали в Перми, тут все очень прочно.

ЛК: На века.

СС: В плане того, что тут все разрушится и любители искусства будут погребены навека в галерее XL – шансов немного. Нам хотелось создать некоторую комфортность и наполнить его разными прикольными объектами, которые связаны с сегодняшним днем. Но в то же время чтобы было не совсем приятно. Чтобы кто-то ходил по потолку, а потолок низкий – два метра, это ниже даже, чем у Ле Корбюзье, у него, кажется, 2.50 был.

ЛК: А Ле Корбюзье предполагал какую-то некомфортность нахождения в пространстве?

СС: Он хотел сделать утилитарное пространство.

ЛК: Чтобы не выпендривались.

СС: Ага, минимально комфортное.

zipzipzip_08

ЛК: То есть это землянка такая: вроде, защита, а вроде, война снаружи.

СС: Не то, что война – там другое пространство, не хорошее и не плохое, просто иное. Но когда количество людей наверху увеличивается, это иное начинает тебя немножко напрягать.

ЛК: Меня не покидает ощущение военного времени.

СС: Наоборот, нам хотелось создать здесь что-то типа города, какие-то ритмы стройки.

ЕР: Есть скульптуры, есть зоны отдыха, выставочные площадки.

ЛК: Если еще раз помянуть Хемингуэя или, точнее, одесские катакомбы – там тоже были и телефон, и комната идеологического воспитания, и баня, все условно удобно. Только снаружи война.

СС: Модернистские еще есть бункеры, в которых архитекторы специально продумывали, чтобы людям было комфортно во время ядерной войны. Красивые такие.

ЛК: Я была как-то в реальном бункере в западном Берлине – там предполагалось, что в течение двух недель три тысячи человек будут находиться в состоянии овощей, а потом должны будут выйти и найти себе новое теплое местечко.

СС: В итоге у нас получилось что-то похожее на шахты.

ЛК: Вот-вот, особого комфорта нет, здесь можно находиться, но не слишком-то хочется.

ЕР: Нельзя же все время находиться в режиме ожидания. Важно было создать напряжение.

СС: Сначала мы думали, что потолок в два метра будет напрягать, а в итоге – вполне ничего, еще и светло получилось.

zipzipzip_09

ЛК: Давайте теперь пройдемся по «прикольным объектам»?

СС: Мы эти штуки собирали какое-то время. До этого мы делали выставку «Пост наблюдения» – создали как бы острова, тотемы, макеты, рассказывающие истории. Замкнутые сами на себе. Скажем, «Черная Екатерина» – это наш оммаж памятнику святой Екатерине в Краснодаре. Это новодел, абсолютно странный. Наш вариант стоит на черепе коровы, который играет роль оберега от этой Черной Екатерины.

ЛК: Екатерины II, как я понимаю.

СС: Святой Екатерины. Краснодар недавно хотели переименовать обратно в Екатеринодар и наполнили его всякими Екатеринами – святыми, вторыми. Люди не хотят, а власти настаивают. И в целом здесь зона Краснодара. Вот еще самолет кубанских авиалиний с подсолнухами, коровка – это плакат, сорванный на улице – реклама молока, Кубани, плодородия.

zip-xl-15-8
zip-xl-15-30

ЛК: А вот памятник вождю?

СС: Это какой-то забытый памятник. В России сейчас памятники не забывают. Нам просто понравилось в Гамбурге, что памятник Бисмарку стоит в зелени, в каком-то лесу в центре города, расписанный граффити, и нет этого культа вертикали власти. А у нас как-то наоборот.

ЛК: Ага. В Утрехте в одном парке стоит под кустом памятник старушке. Мне он так долго нравился. А потом посмотрела, что на нем написано, и оказалось, что это памятник предыдущей королеве. А тут в объекте вертикальность очень выражена, но, судя по всему, мало кому интересна.

zipzipzip_10

СС: Да, тут какой-то грустный, темный вождь стоит. Вообще эта традиция выстраивания вертикалей в России и в других странах сегодня как-то малопонятна. Сама выставка построена по горизонтали. Доски на стенах, многие работы ориентированы горизонтально. Вот эта работа особенно четко. Первый уровень – как бы ад – это кубанский романтический сатанизм. Потом идет линия моря, крокодилы, пляж, дельфины и горы как зубы – цикличность получается.

ЛК: Это специфически кубанская история?

ЕР: История горизонтальных линий.

СС: Романтический сатанизм – он, мне кажется, не только на Кубани сегодня.

zipzipzip_11

ЛК: А вообще у вас какая-то, условно говоря, целевая аудитория предполагается? Для кого вы делаете свои работы? Ваши выставки в Краснодаре отличаются от выставок в Москве? Как вы определяете ваш контекст? О чем вы рассказываете – есть какой-то локус: это Краснодар, это Россия – что?

СС: Для нас важно, чтобы не было никаких четких историй. А были метки. Скажем, старая газета «Правда», вождь, кубанский сатанизм, модернистская стеночка…

ЛК: Бардовская.

СС: Городские объекты, монументы или типа того. Вот «Памятник пятидесяти художникам» – вокруг палитры. Понимания конкретного места складываться не должно. И времени тоже. Бункер как-то появился, здесь что-то образовалось, а как – непонятно.

ЕР: Ножки вот эти вот тоже добавляют. (У Памятника 50 художникам).

zipzipzip_25

СС: Нам не хотелось говорить ничего типа андеграунд – это круто, площадь – это плохо. Это артефакты, передающие ощущение того, что все как-то перемешалось, но без оценок. Хотя вывод из этого всего, наверно, все-таки нужно делать.

ЕР: И находить свои параллели.

СС: Проводить время нужно. В режиме ожидания.

ЕР: По большому счету, это несвязанные между собой объекты. Каждый более-менее в себе. Каждый трудоемок. Когда человек находится в каком-то своем измерении, он начинает все создавать из подручных материалов, рукоделием заниматься.

ЛК: Да, интересно, как замкнутость в том или ином виде влияет на человека. Джудит Батлер как-то докладывалась, что в Секторе Газа у людей нет совсем никаких ориентиров в жизни и во времени, неизвестно, когда у них появится что-то, ради чего можно что-либо целенаправленно делать – и они занимаются тем, что тянут время – играют с курицами, например.

СС: Да, вот здесь у нас в зоне искусства висят просто какие-то листы железные, непонятно зачем.

ЕР: Это живопись абстрактная.

СС: Мы ее сделали просто на огне от нечего делать. Кидали листы в огонь, и получалась такая абстракция.

zipzipzip_12

zipzipzip_14

zipzipzip_13

ЕР: Вот здесь зона любви.

СС: Граффити «Пушкин целует девушку».

zipzipzip_15

zipzipzip_16

ЕР: Здесь зона игр. Шахматы, нарды, домино.

СС: В шахматах казаки играют против грибов и животных. Трактористы против крокодилов. Попы против сов. Дама – это белая березка.

ЕР: С настоящими вишенками законсервированными.

СС: Дельфин – ферзь. Другой ферзь – краб. На стене написана партия.

ЛК: Она закончена?

СС: Да, казаки сдались.

ЛК: Вот бы оставить партию открытой и в журнал свои варианты эндшпиля слать. А люди играют?

СС: Ну да, правда, на открытие мы фигуры приклеили, но их оторвали.

ЛК: Очень интеллектуального досуга хотелось. Время провести.

СС: Как бы да, но с другой стороны, это такая битва, которую нужно представить. Произойдет она или нет. Ты читаешь это описание и представляешь себе, как что. Нам показалось, что в таком концептуальном ключе будет интереснее, чем двигать фигурами. Хотя можно их сейчас все отодрать – пусть играют.

zipzipzip_17

zipzipzip_19

zipzipzip_18

ЛК: А вот эта партия – она случайная или как-то специально выстроенная?

СС: Это партия какого-то очень известного шахматиста. А вот здесь уголок с хламом. Остатки. Картина выкинутая.

ЛК: Это настоящий хлам от выставки или специально подобранный хлам?

ЕР: Вот этот хлам мы нашли. Что-то с выставки осталось. Это из квартиры кто-то выкинул картину прекрасную.

СС: А вот это домашнее животное-лонгборд. Он как такса.

ЛК: На ней кто-то катался? Вообще как ощущения у людей, когда они приходят? Они себя чувствуют как дома? Или как на выставке?

СС: Кажется, они себя странно здесь чувствуют. Мы-то себя здесь чувствуем как дома. Много времени провели за этим столом. Друзья приходили постоянно.

ЛК: А вот святая вода?

ЕР: Это вода из Липецка, из источника, лечебная. Во время путешествия, пока мы добирались, набрали ее, поставили – от нее свет.

ЛК: Излучает, ага.

zipzipzip_21

СС: История в том, что, когда ее только набираешь, она кристально чистая. Но в ней так много минералов, что через два часа она уже мутнеет, желтеет – окисляется. Прямо пахнет железом. А до этого сероводородом. Давайте попьем.

ЛК: Отведаем искусства.

ЕР: Ессентуки.

ЛК: Вот этот свет все-таки какой-то пожарно-бригадный.

СС: Не, это как старая лампа.

ЛК: А, абажуры такие были. А вот та лампа, тоже из тазика, расскажите про нее и про весь объект.

СС: Тут у нас и календарь из 94-го года, и про гражданскую оборону, и форма для печати «Правды». Это место для работы, тоже немного непонятное.

zipzipzip_22

ЛК: Рабочее место инженера.

ЕР: Опять же без времени.

ЛК: Общее впечатление, что это советские времена, не раньше 80-го.

СС: Ну тут календарь на 1994 лежит.

ЛК: От него тоже, скорее, 73-м веет.

ЕР: Это несчастный Новый год. Елочка вот украшенная. Компасом. Чтобы найти ориентиры. Билетик членский.

ЛК: Вот такие игрушки я в кружке «Умелые ручки» выпиливала во втором классе.

СС: Это казак с нагайкой.

ЛК: Ахаха. Вообще ощущение социально-политической критичности экспозиции не покидает.

СС: Ну есть, но мы ничего четко не говорим.

ЛК: А казак с нагайкой – это не четко направленная критика?

ЕР: С ним поиграться можно. Детям нравится.

zipzipzip_24

ЛК: Казаки не обижались? Если б я была казаком, я бы зашла сюда с нагайкой.

ЕР: Настоящие казаки не обижаются. Они и ряженные с нагайками по городу не ходят.

ЛК: Вот. При всей игривости критическая компонента довольно сильна. Вождь, бардовско-советская стенка, привет советским инженерам, казак с нагайкой – я вполне готова увидеть злободневную критику, хотя и правда нежнейшую.

СС: Памятник художникам тоже критический – они в какой-то битве все погибли. Каждый посчитан.

ЛК: Колизей как бы. А что с бардами?

СС: Это обои в доме. Кусок стены. Все детали повторяются. Вешалки со звездами.

zipzipzip_26

ЛК: Для вас сегодняшнее ожидание связано с советским ожиданием?

СС: Мы хотели как-то соединить разные времена. Газету «Правда» сейчас мы воспринимаем как какой-то артефакт истории. Таких форм было множество, но именно эта здесь почему-то осталась, ее здесь сохранили, в этом режиме ожидания. Она чем-то ценна. Воображаемый инженер на своем рабочем месте сохранил эту газету, календарь 94-го года, а здесь он мечтает о разных полях, путешествиях, река Лена тут.

ЛК: Все как-то незаметно преобразовалось в пространство Стругацких.

СС: Мы же любим утопии. Это в некотором роде утопический мир. Но тут сложно понять, так же, как у Хаксли в «О дивный новый мир», где он описывает антиутопию как утопию.

zipzipzip_27

zipzipzip_29

ЛК: Ага. А вот это что – уголок любви?

СС: Это анархо-коммунистки московские.

ЛК: У вас какие-то особые отношения с московскими анархо-коммунистками?

СС: Да нет, мы их так назвали просто. Мы и сами, скорее, приверженцы анархии и социализма. А здесь более радикальная форма. Они вышли на битву вот с этим кремлем или замком напротив, со злом. Тут тоже есть уровни: вот облака, флаг, здание и подземелье.

ЛК: А это повешенные?

СС: Не, они гуляют просто.

ЛК: Как в олдскульном «Принце Персии» структура.

СС: Девушки тут с косой, с пилой – тоже с подручными материалами.

zipzipzip_30
zipzipzip_31

ЛК: Ты говоришь, что они на кремль идут, а по мне так скорее на зрителя.

СС: Нам хотелось создать как бы тусовку. Встретились, общаются, что-то у них тут происходит, коммуникация. Курят все сигаретки, расслабляются. При этом они все покалеченные немного.

ЛК: При всей коммуникации они не слишком дружелюбны к зрителю, поэтому хочется перейти к вот этой приятной девушке на поролоне.

СС: Это работа скульптора Миграна. Он сигаретой написал портрет своей девушки и поставил подпись.

zipzipzip_32

ЕР: Это один из артефактов, которые собирает в этом пространстве какой-то персонаж – так же, как «Правду».

СС: Мигран очень серьезный скульптор, льет из бронзы гигантские статуи. Это, наверное, самая свободная его работа.

ЛК: Очень романтичная. Тоже в бардовском стиле. Стругацкие прямо изо всех щелей, парни с бородами.

СС: Маленькие только. Не выше метр-восемьдесят. А здесь вот анархо-дельфин красный. С молотком. Он хочет-таки забить эти шурупы, но как-то застыл.

zipzipzip_33

ЛК: Малыш! Фрустрирован? А зрители помогают забивать?

СС: С одной стороны, надо понимать, что люди стеснены пониманием, что это пространство галереи. С другой, за исключением приклеенных шахмат, мы так и планировали, что люди будут играть, ездить на таксе, все трогать, наслаждаться, и бить, и ходить. У нас всегда есть этот элемент.

ЕР: Но здесь мы не ставили задачи сделать все интерактивным. Главный интерактив – это перемещение сверху вниз, нужно найти сюда вход.

СС: Некоторые думали, что площадь – это все, даже фонтана не замечали. У нас тут Маша Макарова выступала из группы «Маша и медведи», она из Краснодара, журналисты писали о ее концерте и думали, что внизу – это подвальные помещения галереи XL, прямо так и писали: в подвальном помещении были выставлены работы художников из Краснодара.

ЛК: А в чем логика экспозиции?

СС: Мы разбивали на зоны: центральная зона более фасадная, тут просторно и памятники, как в любом городе, игровая – отдельно, другие зоны тоже как-то выделены.

ЛК: Интересно, что зона борьбы и анархо-феминизма с кремлем как бы сбоку.

СС: Они и отделены, но и всегда видны с разных сторон. Это как бы разные острова, ландшафтный дизайн. Еще очень удобно, когда играешь в шахматы, видеть ноги в центральной зоне. Доски нам тоже важными показались – это ведь тоже своего рода слои. Заборчики.

ЛК: Направляющие.

СС: Можно еще вниз много разных уровней представить. Под галереей. Все это в любом случае в какой-то момент должно вырваться наружу.

ЛК: Да?

СС: Как мечта – да. Все эти объекты в режиме ожидания когда-то выберутся отсюда.

zipzipzip_34

ЛК: То есть режим ожидания не бесконечен?

СС: Да, его нужно было сделать для того, чтобы он перестал быть бесконечным.

ЛК: Как в «Приглашении на казнь». То есть вот это вневременное пространство должно прекратиться? Но ведь это и есть утопия, переходящая в антиутопию. Ожидание никогда не заканчивается, человечество всегда живет в кризисе, борьба бесконечна, выхода нет, мы вернемся в рай только после суда.

СС: Но есть какая-то более точная форма. Здесь ее нет, но газета «Правда» когда-то переформатируется. Спады перемежаются подъемами. Те же авангардисты верили в лучшее будущее.

ЛК: Все хотят верить в лучшее будущее, но оно ведь не наступает. Всегда кажется, что как-то плоховато, но, может, скоро станет лучше – только чем выше мечты, тем громче они разбиваются. Глядя назад, видно, что были периоды, когда, действительно, становилось получше, но в настоящем времени это ощущение редко появляется за пределами самовнушения, которое и есть режим ожидания.

СС: Мы думаем, что эти работы все-таки вырвутся. По крайней мере, часть из них – точно. Рано или поздно.

Фото: Ольга Данилкина, Валерий Леденев, Галерея XL

Добавить комментарий

Новости

+
+
25.07.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.