#Открытия недели

Открытия недели: 30 января – 5 февраля

256        0        FB 0      VK 0

Авторы aroundart.org о впечатлений прошедшей недели:

Наталья Зинцова. «Смотри, товарищ, вот красная звезда»

31.01.17–19.02.2017
ЦТИ «Фабрика»
Москва
256      FB 0   VK 0 

Текст: Саша ШестаковаФото: Татьяна Сушенкова, Елена Ищенко

На длинной серой стене в четыре ряда развешаны светлые матовые листы с нарисованными на них красной тушью абстрактными формами. Некоторые полностью заполнены красными линиями, на других – только пара пересекающихся лучей.

«Смотри, товарищ, вот красная звезда» начинается с неудачи, с множества проваленных попыток нарисовать одной линией самый растиражированный советский символ. В логике мира, где возможно лишь одно идеологически верное изображение, повторяющиеся «неудачи» Натальи Зинцовой могут считаться ошибками. Вместо соответствия идеологически заряженными образам, художница подчиняется материалу: не столько она сама ведёт кисточку с красной тушью, сколько то, как ложится тушь управляет направлением движения руки художницы. Мир работы Зинцовой не знает, как должна выглядеть социалистическая звезда, он знает лишь об отношениях краски и бумаги. Из законов этого мира следует нарушение последовательности одинаковых белых листов включением полупрозрачной кальки: по ней лучше течёт красная краска.

В других работах художницы уже проявлялось её внимание к ошибкам и недостаткам. Соединённые деревянные часы одновременно показывали разное время, на одном из четырёх циферблатов не было стрелок («Навигатор»). В «Часовых»
Наталья Зинцова. Часовые. 2011. Старый часы, оловянные солдатикиНаталья Зинцова. Часовые. 2011. Старый часы, оловянные солдатики
— часовой механизм лишался своей оболочки. В «Где Саша?»detektiv-mmoma-web-066  у вешалки не хватало верхней части, а в столе из «Чувства воды» не было ящика, он был восстановлен художницей. Каждый раз благодаря отсутствию элементов, значимых для привычного нам мира, вещи меняли свое значение и становились элементами других миров. Нижние части «Колонн»detektiv-mmoma-web-010  когда-то были ножками кроватей, в работах Натальи Зинцовой, дополненные деревянными уходящими вверх лучами, они превращались в руины неизвестных храмов или форумов. Внимание к несовершенствам и недостаткам делает работы Натальи Зинцовой по-настоящему политическими. Ведь в реальности, где любые различия легко становятся поводом для ненависти, именно внимание к несовершенствам может стать политическим жестом.

Сергей Лоцманов. «Голубой цветок»

01.02.17
Большая Грузинская, 32 стр. 1
Москва
256      FB 0   VK 0 

Текст: Ольга ДанилкинаФото: Ксения Белолуцкая, Ольга Данилкина

Однодневная выставка Сергея Лоцманова носила независимый характер, что стало частью художественного жеста — художник на несколько часов снял зал для презентаций в коворкинге, собрал там выставку, провёл вернисаж, по истечении обусловленных часов собрал всё обратно и увёз. Зал для презентаций — далеко не «белый куб»: за ним стоит дух корпоративной картины мира, этика стремительных стартапов и энергия just do it. Избыточность, которая пронизывает сегодняшнюю повседневность потребления, распространяется и на то, как работают образы, — одна из ключевых тем в практике Лоцманова. Эти образцы компактны, мобильны и многочисленны — кстати, и сама выставка на пару часов предполагает изрядную «компактность» физических объектов, задействованных в произведении, и мобильность самого художника-логиста.

«Голубой цветок» — на немецком die blauе Blume, от которого в русском пошло выражение «голубая мечта», восходит к незаконченному роману Новалиса «Генрих фон Офтердинген» (1800), в котором описываются мистические путешествия-сновидения главного героя, ищущего голубой цветок. Позже «голубой цветок» становится символом романтизма с его волей к несбыточному, кочует по ландшафтам культуры, обрастая сетью ссылок и значений: даёт имя студенческому движению 1968 года в Германии и пускает корни в массовой культуре — в «Твин Пикс» Дэвида Линча и блокбастере «Бэтман: начало». Подобная жизнь образа может быть рассмотрена как ключ к проекту Лоцманова: «произведение искусства с открытым кодом», как обозначает его в тексте к выставке сам художник.

На длинном столе в зале разложены конверты с раздаточным материалом: набор открыток, диск и карта памяти. На конверте можно прочитать слово symbolon, а погуглив узнать, что этот предшественник современного «символ» в Древней Греции был именем глиняных табличек, которые раскалывались пополам, когда странник покидал родной город, чтобы одну часть дать ему, а другую — тому, кто остается, а затем, спустя много лет, опознать по ним друг друга. Поисковая машина выдает ещё одну опцию: город Симболум, сегодня — Балаклава, располагается в юго-западной части Крыма. Здесь же на столе лежит схема для вышивания со свадебным поздравлением на украинском языке, на ней — бумажные кораблики из квитанций Western Union, за ней — история о попытке сделать перевод из России в Украину размером в $6, встретившей сопротивление системы «в целях обеспечения безопасности». Письмо электричества океану; бумажный лист с размытым изображением — результат двойной печати по обычному А4 сначала фактуры крафтовой бумаги, а затем размытого в фотошопе рисунка; цветик-семицветик; счастливое число семь и его научная легитимация здесь же — расчёт совпадений цифр игральных костей по теории вероятности; камень, из которого ваяют монументы, и многое другое. Танцы образов продолжаются и в материале на электронных носителях, где текст и десятки найденных изображений.

Смыслы множатся — то собираются, то распадаются вновь, в зависимости от угла смотрящего и его вмешательства в механику «кода». Джон Робертс обращается к «голубому цветку» Новалиса, интерпретируя диалог в романе о природе сна и знания, проводником которого сон становится, как предвосхищение критики образности в XX веке, «для которой жизнь-с (образом) как средство поиска и производства значения противостоит умению интерпретировать и выносить суждение». Он описывает ситуацию произведения искусства сегодня как конфликт между потребностью в рыночной социализации — а значит, вовлечения в бесконечную циркуляцию образов как «партикуляристских объектов потребления», которые не претендуют на «истину»«образ натурализуется в качестве простого шаблона для субъектной проекции или фактографических данных, тем самым вытесняя дискурсивные функции символического», и требования собственной автономии, которая продиктована связкой искусства с «универсальным благом коллективной солидарности». Последнее формирует постоянную потребность в «производстве идеального сообщества для искусства».[1]Робертс Дж. Политэкономия образа // Judgment Day, или Проблема эстетического суждения. — М.: Институт проблем современного искусства, 2013. С. 154– 173

«Голубой цветок» Лоцманова — проект, в котором осуществляется попытка логистики подобного производства сообщества: упорядоченная сеть знаков не выбрасывается в просторы анонимной сети, но собирается в ограниченное пространство и время, куда зритель(и) приглашается к физическому присутствию, а произведение становится действием (вероятно, коллективным, какие бы смысловые связки эта фраза здесь ни прокладывала). Правомерно ли использовать в отношении к этому действию категории результата и её успешности? Корпоративная обстановка располагает об этом подумать, но торопиться с выводами автор текста не видит необходимым.

Фестиваль «Инверсия»

02.02.17–04.02.17
Мурманск
256      FB 0   VK 0 

Текст: Анастасия ВепреваФото: фестиваль «Инверсия»

Фокус первого международного аудиовизуального фестиваля «Инверсия» был на «изменении восприятия обществом вечной мерзлоты, темноты и географической изоляции». Приглашенные участники должны были «взаимодействовать с пространством города, чтобы показать обратную сторону полярной ночи как новой возможности для света, но не мрачного конца». По факту фестиваль состоял из музыкальной и визуальной частей, прошедших на разных площадках города.

С норвежской стороны визуальную часть фестиваля представлял режиссер и музыкант Карл Стормер, показавший в местном кинотеатре фильм-одиссею про субкультуру сноубординга в стилистике раннего MTV, где кинопроекция дополнялась живым хардкор концертом. Вторым норвежским участником стала независимая студенческая галерея Snerk при Академии искусств в Тромсё и связанный с ней художник Виктор Педерссен, работающий с концепциями истины и фикшена в интернете, а также осмысляющий проблемы миноритарной саамской идентичности.
С российской стороны участвовали довольно известные художники медиаарта — технологические романтики: Дмитрий ::vtol:: Морозов (он экспонировал двух аттрактивных роботов в галерее«Ч9»), группа Stain и Александр Синица (Tundra) (показали интерактивные и алгоритмические инсталляциями) и Ильдар Якубов (рассказал о своих практиках в формате воркшопа).

Чтобы показать «новые возможности света» на фестиваль привезли множество участников из разных географических точек. Но метафора света была исполнена буквально: он был похож на дивный сон, по утру распадающийся на невосстановимые обломки. Технологическое так и осталось непознанным и пугающим, абстрактным и безучастным к окружающей действительности — за исключением буквально нескольких проектов. Свет был показан декоративно и лишён всякой рефлексии: вопрос о том, как сделать, чтобы возможности для этого света постоянно воспроизводились, а не исполнялись разово и на норвежские деньги, вовсе не был поднят. Все сверхтехнологичные роботы демонтировались, световые лампы выключились, провода смотались и уехали, погрузив город в очередной блекаут.

Добавить комментарий

Новости

+
+
13.03.17
06.03.17

Загрузить еще

 

You need to log in to vote

The blog owner requires users to be logged in to be able to vote for this post.

Alternatively, if you do not have an account yet you can create one here.